Лерой рассмеялся:

– Только не с моей стороны, мистер Шарп! Если полагаете, будто я покинул Бостон специально, чтобы вы стали капитаном, то ошибаетесь!

– А почему вы покинули Бостон?

– Я американец с французской фамилией, из семьи лоялистов, воюю на стороне англичан, за короля-немца, который не в своем уме. О чем это вам говорит?

Шарп в темноте пожал плечами:

– Не знаю.

– И я не знаю, Шарп. – Сигара загорелась ярче, затем потухла. Лерой говорил тихо, доверительно. – Иногда спрашиваю себя: может, следовало выбрать другую сторону?

– И отвечаете «да»?

Лерой помолчал. Шарп видел на фоне крепости его темный профиль.

– Наверное, да, Шарп. Мой отец поклялся защищать королевское величество, и я вроде как унаследовал это бремя. – Он рассмеялся. – И вот я здесь – защищаю, черт возьми. – Лерою редко случалось так разговориться. Американец обычно молчал и с ироничной усмешкой наблюдал за событиями. – Знаете, что Америка затевает войну?

– Слышал.

– Хотят завоевать Канаду. И завоюют небось. Я мог бы быть в той армии генералом, Шарп. В мою честь называли бы улицы! Черт! Целые города!

Он снова замолчал, и Шарп понял, что собеседник думает о своей вероятной судьбе, о безымянной испанской могиле. Шарп знал десятка два таких, как Лерой, чьи семьи после Войны за независимость остались верны монархии, и теперь эти отверженные сражались на стороне короля Георга.

Лерой вновь невесело рассмеялся:

– Завидую вам, Шарп.

– Мне? Почему?

– Я всего лишь пьяный американец с французской фамилией, которого занесло в армию сумасшедшего немца. Вы знаете, куда вам дорога.

– Мне?

– Вам, мистер Шарп. На самый верх. Вот почему все наше счастливое капитанское общество вас боится. Кто из нас погибнет, чтобы вы могли сделать следующий шаг? – Лерой замолчал, зажигая новую сигару от окурка. – И я могу сказать самым что ни на есть дружеским образом: вас предпочли бы видеть мертвым.

Шарп в упор посмотрел на темный профиль: