Рафаэль Морено, купец, насыпал пороху на полки своих пистолетов и убрал их, заряженные и взведенные, в ящик письменного стола. Он жалел, что жена не дома, – глупая женщина ушла в собор к монахиням. Молитвы не остановят солдат, уж скорее пули, а лучше всего задобрить их дешевым красным вином, которое купец выставил во двор. Морено пожал плечами. Самое ценное добро спрятано надежно, и племянница утверждает, что у нее среди британцев друзья. Слышно, как она ходит наверху, разговаривает с ребенком. И уж конечно, она приготовила к бою свое языческое ружье. Разумеется, Морено любил племянницу, но временами ему казалось, что семья брата Цезаря, пожалуй, слишком необузданная. Порой до полной безответственности. Купец подлил себе вина. Ребенок наверху, слава богу, поправляется, но ведь незаконный же! И в его доме!.. Морено хлебнул. Соседи не знают, об этом он позаботился. Они считают Терезу вдовой, чей муж погиб в прошлогодних боях между французами и разрозненными испанскими отрядами.

Часы на соборе зашипели, готовясь бить. В Бадахосе десять. Морено допил вино и позвал слугу, чтобы тот заново наполнил кувшин.

Ударил колокол, и внизу, в соборе, под сводчатым потолком и золотыми карнизами, под огромным темным паникадилом, под скорбными очами Пресвятой Девы женщины услышали далекую ружейную пальбу. Они подняли взгляд от свечей к лику Божьей Матери. Молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей.

Шарп услышал первый удар колокола и не услышал остальных. Как по сигналу, от стены отделился первый зажигательный снаряд, описал в темноте огненную дугу и упал в ров. Затем туго скрученные горящие шары посыпались градом, в бреши полетели пылающие вязанки, и вдруг из тьмы в ярком, сыплющемся сверху свете, в пламени вспыхнувшей во рву древесины выступили края проломов, ров, равелин, заграждения и крохотные фигурки солдат. «Отчаянная надежда», выставив штыки, ринулась сквозь пламя.

Позади батальоны закричали «ура!». С тишиной было покончено. Первые ряды добежали до рва, лестницы заскребли о камни. Солдаты прыгали на мешки с сеном, лезли по лестницам – поток людей, спешащих спуститься в ров и вскарабкаться на разрушенную стену. Они подбадривали себя криками «ура!» даже в ту минуту, когда первые языки пламени побежали по брешам в Санта-Марии и Тринидаде.

Взрывом Шарпа бросило на землю. Рванул не один, не два подкопа – тонны пороха, заложенного в ров, почти ничего не оставили от «Отчаянной надежды». Застигнутые врасплох, люди были разорваны в клочья чудовищным взрывом, и передовые батальоны отпрянули назад от пламени и летящих камней.