Шарп пошел вправо, высматривая 4-ю дивизию и Южный Эссекский, но ров превратился в сплошную свалку трупов; в дрожащем свете костров метались зловещие тени; лица солдат, зажатых между равелином и гласисом, невозможно было различить. Одни укрывались за бруствером из мертвых тел, другие неуклюже перезаряжали ружья и без толку палили по брызжущей огнем громаде. С минуту Шарп бежал по самому краю гласиса, спотыкаясь на неровной брусчатке; над головой свистела картечь, но его даже не задело. На гласисе оставались группы людей, в основном стрелковые роты; они стреляли и стреляли в надежде, что пуля срикошетит от края амбразуры и убьет хоть одного француза. Картечь отбрасывала их назад, рассеивала по склону, а за телами, во тьме, другие солдаты ждали приказа бежать на свет, в ров, к сотням убитых. Шарп никогда не видел столько погибших.

Он был в пятидесяти ярдах от Тринидада, но уже отсюда разглядел, что дела там обстоят не лучше. Подножие осыпи усеяно трупами, ни одного живого человека не различить на подступах, хотя небольшие отряды иногда выскакивают из-за равелина и с дерзким кличем взбираются по склону. Всех их сметал огонь.

Справа послышались трубы, крики офицеров и сержантов. Вот и Южный Эссекский! Шарп увидел, как люди стройной колонной вступают на гласис, и его рота, рота Раймера, выстраивается на краю рва и палит из бесполезных ружей по стенам, пока другие торопливо спускаются по лестницам, прыгают на мешки с сеном. Во рву солдаты сбивались в кучки, а со стен били пушки, их горячее дыхание обдавало гласис, и Шарп увидел, как батальон дрогнул, словно раненый зверь, смешался под новым залпом. Однако гласис был уже позади, солдаты бежали по рву, и Шарп заметил Уиндема: тот был без треуголки и указывал шпагой на брешь.

Солдаты гибли десятками, но батальон продвигался к пролому. Все больше людей выбегало из рва, солдаты других полков; они бежали, карабкались, проталкивались, и казалось, вот-вот победят, потому что у врага не хватит картечи перебить всех. Канониры заряжали и стреляли, заряжали и стреляли; пороховые бочонки катились по склону; падали гранаты, гремели разрывы, атакующие гибли.

Атака захлебнулась, мертвые остановили живых, победа осталась за врагом. Очень немногие уцелели; они лезли вверх, обдирая руки об уложенные на склоне, утыканные гвоздями доски, и Шарп видел, как Лерой, с клинком в руке, с неизменной сигарой в зубах, поглядел во тьму, медленно покачнулся и с криком упал в ров. Последний из уцелевших добежал до сабель, развел их окровавленными руками, потом вздрогнул, прошитый десятками пуль – и человек, забравшийся выше всех в Тринидаде, покатился вниз, оставляя на камнях кровь.