Это одна из многих трагедий премьерства Хита – он вынужден был сражаться с группой людей, которыми глубоко восхищался. Известно его высказывание, дескать, проблема профсоюзов в том, что они «не слишком сильные, а слишком слабые», но эти угрызения совести не принесли ему никакого сочувствия в развернувшейся борьбе. Так что угольные шахты простаивали, и народ начал страдать. Неофициально ввели трехдневную рабочую неделю. С магазинных полок смели свечи, и настроения в обществе становились все мрачнее. Шахтеры все еще могли рассчитывать на поддержку людей. А правительство впало в растерянность и отчаяние. Роберт Карр, министр занятости, признавался: «Никаких сомнений, наши представления о крепости намерений профсоюза были куда более смутными, чем необходимо. Мы просто не знали шахтеров».

В пригороде Бирмингема Солтли все еще действовал один довольно большой коксовый комбинат. Грузовики, невзирая на забастовку, каждый день беспрепятственно выезжали из ворот завода – и тут Артур Скаргилл увидел счастливый случай. Полиция, разумеется, дежурила у предприятия, но прошло совсем немного времени – и стражи закона остались в безнадежном меньшинстве. Тем не менее так называемая битва за Солтли 10 февраля 1972 года произошла в мирном ключе, и все насилие свелось к потасовкам между водителями грузовиков и шахтерами.

Но Скаргиллу все еще не хватало людей. И он обратился к рабочим самого Бирмингема со следующим призывом: «Нам не нужны ваши фунты… Но хотите ли вы войти в историю как рабочий класс Бирмингема, что остался в стороне, когда громили шахтеров, или же хотите обрести бессмертие?» Зов разошелся повсюду и проник в умы. Произошедшее дальше началось с плаката, развернутого на возвышенности неподалеку. За ним толпилась масса людей. А потом раздался «рев» с другой стороны холма: они явились, целые тысячи. К толпе в последние минуты подходили подкрепления – неуверенных воспламенил воинственный огонь. В результате битва за Солтли выглядела чем-то вроде крестьянского мятежа, раскрашенного рыцарскими цветами; да что там, Скаргилла будут помнить как «короля Артура».

К чему говорить, что победа оказалась в основном символичной; символ часто порождает священный ритуал, потрясающий тех, кто не видел происходящего собственными глазами. «Мы заглянули прямо в пропасть», – сказал Уилли Уайтлоу. В общем, забастовка, которой все предрекали смерть в течение нескольких дней, парализовала страну. Государственный совет объявил третью стадию чрезвычайного положения. Виктория Грэм в разговоре с другом передала настрой, понятный многим ее сверстникам: «Когда мы страдали ради спасения страны во время войны, задача была проста, а теперь мы, похоже, страдаем молча, глядя, как страну ставят на колени». Для нее, как и для многих других, борьба шахтеров вела к тирании. Дуглас Херд выразил царящее в кабинете пораженческое настроение: «Теперь правительство оглядывало поле боя в поисках тех, кому сдаться, но его все время продолжали громить».