После ее прогремевшего «нет, нет, нет» отношение народа к Тэтчер поменялось. Ее все чаще воспринимали как слетевшую с катушек и склонную к тирании правительницу. Spitting image изображали ее в образе Нерона или Калигулы, с закатившимися глазами и скрипкой в руках. Ни сумасшедшей, ни даже заблудшей она не была – только зашоренной. Однако, уволив больше министров, чем любой другой премьер в истории Британии, она осталась одна. Подушный налог рассорил ее со своим народом, а позиция в отношении Европы – со своей партией. Уайтлоу утратил дееспособность в результате инсульта, Теббит ушел в отставку, чтобы ухаживать за женой, и Тэтчер потеряла обоих своих защитников – сторожевого пса и ангела-хранителя. Как многие другие министры до и после него, Хау покинул кабинет тогда, когда оставалось сравнительно мало что покидать. С его точки зрения, капитан намеревался затопить судно. Достойный повод для мятежа.

56 Занавес опускается

56

Занавес опускается

В первом туре голосования за место руководителя партии Тэтчер набрала большинство и перед камерами выразила почти елейное удовлетворение. Однако то был фарс, и все это знали: ее большинства может не хватить на второй тур. Проголосуй всего два сторонника Хезелтайна по-другому, и она одержала бы безоговорочную победу, а так результат второго тура предсказать невозможно. Хезелтайну недоставало популярности для победы, но тот факт, что он проиграл самую малость, не сулил Тэтчер ничего хорошего. Один за другим премьера навестили все ее министры. И никто не гарантировал лояльности своих коллег.

22 ноября, в четверг, Тэтчер объявила о своей отставке. Теббит назовет Хезелтайна «серийным наемным убийцей консерваторов». Не вполне подходящий образ – наемники обычно работают на других. В палате общин Тэтчер встретили размахиванием бюллетеней. Когда оппозиция загнала ее в угол вопросами о предательстве коллег-консерваторов, она выступила в защиту своей партии. Однако в близком кругу видели, что ей очень горько. Алан Кларк, истинно верующий адепт ее политики, попытался направить мысли Тэтчер на славные свершения в прошлом, однако это не отвлекло от мрачных мыслей. Народ не особенно скорбел, а вот служащие Даунинг-стрит открыто плакали, вручая ей на память серебряный чайник. «Какой полезный подарок», – сказала она (и это весьма характерный для нее ответ). Камера, направленная на премьерский лимузин, поймала момент, где она сидит, подавшись вперед, со слезами на глазах и закусив губу.

Идеи Тэтчер пропускались через фильтры более мягкие, чем ее собственные, но стоило ей выразить свои мысли без прикрас и сценариев, как получалось нечто противоречивое и нестройное. А к концу правления, когда она говорила «от себя», ее слова шли вразрез даже с политикой ее кабинета. Солсбери, Дизраэли, Болдуин и сам сэр Роберт Уолпол – никто из них так не жаждал перекроить нацию по своим меркам. Уже за одну эту попытку народ с трудом мог простить Тэтчер. Затем надо учесть те три миллиона человек, которые потеряли работу в ходе ее борьбы с инфляцией; молот, обрушившийся на шахтерские местечки; разрушение власти профсоюзов; приписываемое ей мещанство; слабость к напыщенной риторике; а еще разделяемое ее коллегами и народом предположение, что она не умеет слушать.