Европейское сообщество тоже изменилось, но и там значение Британии уменьшилось. Жак Делор направлял все более усталое и склеротичное ЕЭС собственным острым взглядом федералиста, предвкушая создание единого денежного пространства, где исчезнут национальные валюты. Однако и это не все – со временем за монетарным объединением последует его политический эквивалент. Британские государственные деятели, начиная с Макмиллана, подстегивали коллег поторопиться со вступлением в сообщество, чтобы влиять на него изнутри; они верили, что Британия сможет «увести Европу от федерализма». До некоторой степени это удалось. По крайней мере, ЕЭС начало рассматривать страны за железным занавесом как европейские. Да и Закон о единой Европе разрабатывался по большей части Британией. Впрочем, как заметила Тэтчер, надежды на уход с федералистского курса не оставалось, а теперь, когда впереди замаячило воссоединение Германии, претензии Британии на роль ведущей европейской державы представлялись самообманом.
Впрочем, пока на повестке дня стояла проблема валюты. И канцлер Найджел Лоусон, и Джеффри Хау, министр иностранных дел до 1989 года, полагали, что нельзя дальше откладывать присоединение Британии к механизму валютных курсов (Exchange Rate Mechanism, ERM). Тэтчер сомневалась, но «крупных зверей» было не удержать: 25 июля 1989-го они пригрозили ей отставкой, если вопрос не будет решен. Ультиматум был серьезный. Между Тэтчер и Хау висело ледяное молчание, когда позже в этот же день они летели на саммит в Мадриде. На самом саммите премьер удивила обоих бунтовщиков, согласившись на вступление в ERM. Месяц спустя она уволила Хау из МИДа, но если и ощущала в тот момент удовлетворение от мести, то виду не подала.
26 октября подал в отставку Лоусон, и решение это вызревало давно. В конце концов его добил сэр Алан Уолтерс, советник Тэтчер по экономическим вопросам, который поставил под сомнение компетенцию действующего канцлера в статье, опубликованной Financial Times. У Лоусона появилась навязчивая идея держать фунт в зависимости от судьбы немецкой марки, и даже рост инфляции не смог его переубедить. Редко случались с ним такие промахи; именно он обеспечил рост посевов и развитие оросительных сооружений, инвестиции во всех сферах, а также выход из налоговой системы почти миллиона беднейших граждан. Он обладал необычайными способностями, и едва ли премьер могла позволить себе такую потерю.
Джон Мейджор, приехавший на Даунинг-стрит, 10 занять пост канцлера вместо Лоусона, обнаружил, что несгибаемый национальный лидер «чуть не плачет». Ее никогда не ставили в столь неловкое положение, и теперь из-под панциря показалась испуганная маленькая девочка. Более суеверная женщина начала бы присматриваться к знакам – 1990 год принес немало дурных знамений. Дополнительные выборы предвещали поражение консерваторов. 30 июля боевики ИРА убили Иэна Гау, бывшего личного парламентского секретаря Тэтчер. В темных углах зрели заговоры и отступничество, планировались отставки. Месяц спустя после ухода Лоусона случилось немыслимое – Тэтчер бросили вызов как лидеру тори. Сэр Энтони Мейер заявил о претензиях на роль главы партии. Тэтчер получила почти в десять раз больше голосов, чем он, но недовольный ропот нельзя было спутать ни с чем. Следующая из многих потерь произошла по несчастливой случайности и бездумному легкомыслию: в июле 1990-го Николас Ридли покинул пост министра торговли из-за своего