* * *

В 1991 году делегации стран Западной Европы встретились в Маастрихте, чтобы определить направление движения европейского проекта. Мейджор заявлял, что он не является ни еврофилом, ни евроскептиком, однако на посту канцлера открыто выступал за присоединение Британии к ERM. Именно в Маастрихте «нити» теории, экономической целесообразности и политической необходимости сплелись в единое полотно – Европейское экономическое сообщество превратилось в Европейский союз. Мейджор представлял более молодое и энергичное поколение, и эти качества, а еще упорство позволили ему настоять на включении двух ценных «несогласных» пунктов в финальный документ. Британия не обязана была пока принимать Социальную хартию, где фиксировались минимальная заработная плата и максимальная рабочая неделя, а также вступать – в обозримом будущем – в валютный союз. Критики тут же заметили, что эти пункты, будто бы подтверждающие могущество Британии, лишали ее определенной доли влияния в ЕС, при этом не останавливая федералистского наступления. Нельзя сказать, чтобы договор вызвал массу энтузиазма среди англичан, однако он имел последствия, выпущенные из виду в угаре идеологических препирательств. Закон о единой Европе 1987 года превратил Общий рынок в Единый рынок; встреча в Маастрихте не оставила сомнений, что впереди ждет нечто всеобъемлющее.

57 Падение фунта стерлингов

57

Падение фунта стерлингов

Журналист Саймон Хеффер имел смелость заявить, будто «в Маастрихте не свершилось ничего, чтобы удержать Британию вне конвейерной ленты, ползущей к федерализму; скорее наоборот». Возможно, он преувеличивал, но никто не сомневался, что, выторговав некоторые уступки, правительство Мейджора косвенным образом само шло на уступки. Британия – лишь камень в волнах федералистского прилива, и у нее нет власти повернуть воду вспять. Когда премьер-министр представил договор палате общин, он, в общем, признал это, пусть даже случайно обмолвившись: «Этот договор сохраняет и отстаивает наши государственные интересы. И отстаивает интересы Европы как единого целого. Он открывает новые возможности сотрудничества в Европе… Это хорошее соглашение для Европы и хорошее соглашение для Соединенного Королевства. Я рекомендую его палате общин».

С точки зрения умеренных депутатов, тихая настойчивость преуспела там, где ничего не добилось твердое упрямство. Даже некоторые евроскептики порадовались, ну или, по крайней мере, почувствовали облегчение. Сама Тэтчер в основном придерживалась своих прошлых взглядов, хотя в частном письме к сэру Биллу Кэшу, видному евроскептику, выразила опасение, что взятое ЕС направление «противоречит британским интересам и разрушительно для нашей парламентской демократии». Континент, впрочем, не совсем разделял восторг или облегчение Англии. Многих раздражали отказные пункты, оставленные за Британией. Федеральная Европа – неизбежный пункт назначения, так зачем Британия настаивает на возможности пойти на попятную? Надо заметить, что в процессе переговоров чиновники Комиссии не скрывали своих намерений. Один из участников высказался так: «Становится утомительно тащить за собой Британию… мы можем забыть слово “федерализм”, если им так хочется, но…» Пауза была весьма красноречива. Пока же термин благоразумно заменили на более туманную и предпочтительную «субсидиарность».