— Бран! Что ты делаешь?! Прошу, остановись! У этого должно быть какое-то объяснение! — громко воскликнула Ниса, дрожа всем телом.

Ее трясло и мутило от едкого зловония, которым так пропиталась конура безумной старухи, от вязких кровавых следов, что кривой дорожкой вели в эту хижину, от темноты, что заставляла щуриться, дабы различить что-либо. Ниса глубоко вдохнула, стараясь на некоторое время задержать дыхание и как следует осмотреться. К ее удивлению, все было, как и прежде: грязное тряпье валялось по углам крохотной, наполненной смрадом, хижины; старые сломанные вещицы, найденные неизвестно где и используемые не пойми для чего, лежали сложенные друг на друга в некоем подобии пирамиды; куклы из соломы, кривая тумбочка, сама безумная старуха, полностью гармонирующая с окружением и даже безусловно дополнявшая его. Все было, как и тогда, когда они попали сюда впервые. Но что-то явно выбивалось из единой структуры, из общей зловонной картины. Именно этого девочка всеми силами пыталась не замечать, дабы не потерять рассудка. Именно этого она боялась до дрожи в ослабевших коленках, до тошноты и головокружения: алые лужи вязкой жидкости, части человеческого тела и белые гладкие кости были раскиданы по всей лачуге, словно в дом старухи ворвался волк или медведь и, пока той не было рядом, растерзал кого-то в клочья. Понемногу к ней стало приходить осознание того, что именно здесь произошло несколькими часами ранее. Осознание того, что никакого хищника в хижине не было, а все это безумие — дело рук самой старой ведьмы. И мятая рубаха, и штаны, и волосы — все это принадлежало ни кому-то, а Девину. Ниса сощурила глаза и, прижав маленькие ладони к лицу, протяжно застонала.

— О нет… нет… нет! Не может быть! — глядя по сторонам, кричала девочка. — Я не верю!

— Я могу… Я могу все объяснить, — замахав руками перед лицом Брана, взмолилась Тайзети, которая все же нашла оправдание своему греховному деянию. — Я не знала, что вы вернетесь из Зервара. Думала, братья сделают из вас рабов, а мальчик был так болен и так… так сладко, так ароматно пах, что…

Не говоря ни единого слова, юноша вновь занес над головой ведьмы тяжелый заячий камень, изначальным предназначением которого было излечение Девина, что, конечно, являлось ложью, и с силой обрушил его на свою жертву. Бран бил старуху с такой яростью, что, казалось, вот-вот из его водянисто-серых глаз посыплются искры алого пламени. Раз за разом, удар за ударом. Алые брызги разлетались во все стороны, обагряя шею, руки и лицо юноши. Механичность движений спутывала мысли и одновременно давала некоторое успокоение разбушевавшимся эмоциям.