— Одвал… Почему?! Почему ты здесь?! — глядя на растерзанную старуху, слегка подрагивающими губами спросил Бран.

— Потому что кто-то должен тебя спасти, — тяжело выдохнув, ответил сатир, и его глаза тотчас странно заблестели.

— Спасти, говоришь? — усмехнулся Бран и, обернувшись к нему, с горечью в голосе добавил: — А их? Всех их — Фица, Арин, Девина? Почему их никто не спас?

Ниса продолжала оторопело смотреть на неестественное, как ей казалось, совершенно чудовищное существо. Ей пришлось повидать много всего — двуликую Аву, болотных тварей, диких русалок и прочих дивных существ, но Одвал отчего-то вызывал в ее душе такой щемящий, детский страх, причины которого она никак не могла понять. Но главным было не это. Ее сердце замерло от осознания того, что Бран не врал ей. Тогда, на пути к хижине Тайзети он говорил ей чистую правду, а она, к сожалению, не поверила, подсознательно обвинив его во всем случившемся.

— Так это вы? — набравшись смелости, сквозь слезы сказала Ниса. — Вы виноваты в смерти Фица! Это вы заставили Брана вести нас в болотную Топь!

Одвал лишь усмехнулся и, с некоторой снисходительностью взглянув на девочку, неспешно ответил:

— Я лишь пытался вам помочь. В их уходе нет моей вины. Это вина кое-кого более могущественного. Того, по чьей прихоти вы оказались здесь, в Салфуре, — сатир приблизился к детям и, загадочно склонив над ними свою рогатую голову, спросил: — Могу я показать вам?

Бран ничего не ответил. Сейчас его мысли занимало другое: мысли о том, чего он больше никогда не сможет предотвратить, к чему никогда более не сможет вернуться, о тех, кого он потерял, о той, кого убил. Это был уже не тот Бран, у которого была надежда влиться в общество людей, стать одним из них. Теперь он был иным, запятнанным, бесчувственным, угнетенным и угнетающим. Не человеком и не животным.

Тем временем Ниса, стерев с лица дорожки мокрых слез, лишь коротко кивнула в ответ на предложение Одвала. Она была готова следовать куда угодно, лишь бы наконец выбраться из Салфура и, если будет возможно, вернуться домой, к своим родителям, которые, верно, уже давно похоронили ее, как и остальных детей, затерявшихся в чаще запретного леса.

— Вот и славно, — заключил Одвал и, развернувшись на месте, направился в неизвестном путникам направлении сквозь густую чащобу, колючие безлистные ветки и шаркающих по земле маленьких зверей.

Сатир был частью этого мира, а потому ему было доподлинно известно, как именно выйти из чащи, как найти затерявшуюся в кронах крохотную деревню. Сейчас Бран отчетливо понял это. Понял и то, что если бы Одвал хотел вывести их отсюда, то обязательно сделал бы это. Однако у сатира были совершенно другие планы, и Бран вынужден был безропотно следовать им.