Открыв глаза, он огляделся, пытаясь хоть что-то рассмотреть во мраке. Так ничего и не увидев, старый вояка мрачно вздохнул:

— Похоже, не пройдет и недели, как смерть избавит меня от ран, и я обрету вечный покой. Естественно, я погибну от голода!

Разговаривая сам с собой, Пардальян поднялся, обследовал лестницу, стены и принялся думать, как бы выбраться из подвала. Но вышибить дверь, так же как и проломить одну из толстенных стен, служивших фундаментом здания, старик, разумеется, был не в силах.

Тут Пардальян сообразил, что если он не может открыть дверь, то обитателям дворца это вовсе нетрудно. А коли так — значит, ничто не мешает им спуститься ночью в погреб и придушить сонного старика. И — удивительное дело! Вполне смирившись с перспективой голодной смерти, Пардальян решительно отказывался быть удавленным. В конце концов, о вкусах не спорят!

В общем, Пардальян решил забаррикадировать дверь: он не может покинуть подвал, но никому не позволит проникнуть в него! Ветеран отправился на поиски материала для возведения баррикады. Чтобы вдохновить себя на славный труд, старик поспешил в тот уютный уголок, где нашел винные запасы.

— Теперь поразмыслим, — сказал себе Пардальян-старший, устроившись поудобнее. — Конечно, благотворный сон весьма и весьма укрепил мои силы. Насколько я разбираюсь в ранах и ушибах, а разбираюсь я в них неплохо, недели через две все эти жалкие царапины и булавочные уколы заживут. Прекрасно… Но заживут они лишь при соблюдении некоторых условий… во-первых, удобная постель, во-вторых, укрепляющие напитки и, в-третьих, вкусная и питательная еда… Черт побери! А где все это взять?

Пардальян огляделся, пытаясь сориентироваться в темном погребе.

— А что это, собственно, я так тревожусь о своем здоровье? Я же тут не протяну две недели. Меня ждет голодная смерть. Стоило выжить, пройдя через дюжину дуэлей, тридцать-сорок сражений и множество осад, чтобы подохнуть в подвале у Данвиля! Здесь темно, холодно, а я совсем ослаб… Да, похоже, надежды на спасение нет, сопротивляться бесполезно…

Вдруг его осенило. Он вспомнил рассказ сына о визите в погреб дворца Мем. В повествовании шевалье фигурировали некие окорока, которые, по отзывам Жана, отличались отменным вкусом. Пардальяна-старшего охватило естественное волнение.

— Но ведь я, кажется, угодил в тот же погреб. Значит, ветчина на месте… А куда ж она денется? Тогда я спасен! По крайней мере, спасен от голодной смерти — уж очень не хотелось бы подыхать таким образом!

Пардальян-старший ополовинил еще одну бутылку и с утроенной энергией ринулся на поиски ветчины, тем более что пустой желудок уже начал всерьез напоминать о себе. И вскоре он наткнулся на бесценные сокровища — груды окороков, заботливо обернутых соломой. Пардальян принялся энергично поглощать мясо, а подкрепившись, подвел итоги: