Ему доставляло удовольствие вдыхать этот могильный воздух, и он вдыхал его полной грудью.

— Смотри-ка, — промолвил он, направляя луч света на одну из надписей на стене. — Там написано какое-то слово. Написано? Как бы не так, черт побери! Оно вырезано, нет, выцарапано там, и составляет единое целое с этим веселеньким местечком, словно вывеска какого-нибудь постоялого двора!

Он прочитал это слово по буквам. Линии букв были искривлены, ибо их написала рука слабого и потерявшего надежду человека.

— «Скорбь»…

— Да, — продолжал он, утвердительно кивая головой, — скорбь. Здесь царство скорби. Подумать только, это я, Моревер! Я, понимаешь ли ты, Пардальян? Я, которого ты преследуешь вот уже шестнадцать лет после того удара кинжалом, который поразил твою возлюбленную Лоизу… Кстати! Знаешь ли ты, кто дал мне этот кинжал, прекрасно понимая, для чего он был предназначен? Одна из твоих старых приятельниц! Та самая Екатерина Медичи, которую ты однажды так разозлил… Но о чем это я? Ах, да! Я — человек, который дрожит от страха уже долгие годы, который спасается бегством на протяжении всех этих шестнадцати лет. О, Пардальян, как я тебя боялся! Моя жизнь была чудовищна, я бродил как неприкаянный из дома в дом, из города в город, я скрывался в лесах и горных ущельях! Целых шестнадцать лет я дрожал от страха, Пардальян! Нет, ты никогда не поймешь, какая же это жуткая штука — бояться твоей тени днем и ночью, в глухой чаще и в самом сердце Лувра, всегда, везде! И я, Моревер, которого ты так ненавидишь, которого ты неустанно преследовал и чье сердце ты бы собственноручно вырвал и бросил собакам, я сейчас выйду отсюда! Свободный, счастливый, богатый, я буду дышать полной грудью, я буду счастлив так, как ты никогда не был! И каждое мгновение моей жизни я буду говорить себе: «Проклятый Пардальян мертв! Я видел, как он умер под пытками палача. Я бросил последнюю горсть земли на труп этого дикого зверя. И я убил его друга, маленького Валуа. И сегодня вечером его подружка, малышка Виолетта, нальет мне вина и одарит меня любовью». Что ты на это скажешь, Пардальян?

Пардальян улыбался. Правда, Моревер не видел, что он был вынужден опереться о стену, чтобы не упасть.

Пардальян улыбался. Моревер в этой темноте не заметил, как вздулись вены у него на лбу. Казалось, что прилив крови вот-вот разорвет череп узника.

А Пардальян все улыбался. Он продолжал следить глазами за тем, как летучая мышь металась по камере.

— Ну, вот она и улетела! — сказал он вдруг таким безмятежным голосом, что Моревер, бесясь от ярости, едва не расцарапал себе ногтями лицо.