В сопровождении тюремщика и четверых солдат с аркебузами он торопливо поднялся по лестнице, бормоча проклятия и утирая со лба пот, который явился следствием его неутоленной злобы. Через несколько мгновений он вошел в апартаменты Бюсси-Леклерка.

— О, — воскликнул комендант, — вы что, сидели на рогах у Сатаны? Вы бледны, как покойник!

— Вы правы, — ответил Моревер, опускаясь на стул, — я был в аду!

— Понимаю, — насмешливо проговорил Бюсси-Леклерк, — проклятый Пардальян оскорбил тебя так же, как и меня, не правда ли? Должно быть, он наговорил тебе страшных дерзостей… Надо признать, у этого негодяя язык хорошо подвешен. Так что же он тебе сказал?

— Ничего! — ответил Моревер, наливая себе стакан вина из бутылки, которую комендант в этот момент опустошал.

— Ничего? Не понимаю! — удивился Бюсси-Леклерк. — Ну ладно! Ты хотел с ним повидаться, и ты повидался. Это главное.

— Когда придет палач? — спросил Моревер, успокаиваясь при мысли о скорых пытках.

— Когда? Послезавтра вечером. Наш великий Генрих хочет видеть пытку. Ты тоже, не так ли?

— Разумеется. Я буду сопровождать герцога, как сопровождаю его повсюду. Так когда это будет?

— Да около восьми часов. После чего монсеньор отправится почивать, так как на следующий день он со множеством парижан отбывает в Шартр. Ты тоже едешь с ним? Я думаю, там будет интересно.

Моревер не ответил приятелю, он лишь промямлил несколько прощальных слов и откланялся.

Выйдя из Бастилии, он тут же направился к Монмартру.

Бюсси-Леклерк, оставшись в одиночестве, пожал плечами и проворчал:

— Должно быть, Пардальян совершенно ошеломил его своими оскорблениями, как он ошеломил меня самого. Да, но я-то не позволю себя оскорблять. Ей-богу! Он устроил мне ловушку там, на мельнице! Я не знал этого приема. Но теперь я его знаю!

Бюсси-Леклерк лег спать. Должно быть, он провел беспокойную ночь, так как три или четыре раза будил своего слугу и приказывал принести вина. Всякий раз он спрашивал:

— Скажи-ка, слышал ли ты когда-нибудь, чтобы из рук Бюсси-Леклерка выбили шпагу?

— Никогда, монсеньор!

— Отлично! Если бы было иначе, я бы тебе обрезал уши.

Слуга в ужасе убегал, а его хозяин все бормотал и бормотал разнообразные ругательства и проклятия. Этой ночью Бюсси-Леклерк в ужасающих количествах употреблял выражения: «Черт побери! Тысяча чертей! Черт его дери!» и в столь же неимоверных количествах — вино.

На следующее утро он поднялся очень рано, и лакей, помогавший ему одеваться, слышал, как он ворчал: