— О, — прошептал он, — зачем только я дал ему клинок!

Он был сейчас в том состоянии, когда ярость мутит разум, когда бешенство переходит в сумасшествие, когда любые средства, самые гнусные, самые подлые, становятся хороши. В его мозгу билась лишь одна мысль: «Мне необходимо убить его! Пусть я издохну, но перед тем я непременно обагрю свои руки его кровью!»

Отдохнув, он ринулся в атаку. В ужасающей тишине слышался лишь звон быстро скрещивающихся клинков и прерывистое дыхание зверя, который жаждет крови. На этот раз Пардальян отступил, забился глубже в свой угол!..

— Он у меня в руках, — хрипло вскричал Леклерк.

Его вопль напоминал рычание тигра в тот момент, когда зверь вонзает когти в свою жертву. Сделав еще два шага вперед для заключительной рукопашной схватки, он проревел:

— Ты у меня в руках! Я пригвозжу тебя к стене!

В то же мгновение он издал нечто похожее на хрип, хотел позвать на помощь, но из его груди не вырвалось больше ни звука, кроме этого сдавленного рыка.

Коменданта Бастилии душили!..

Бросившись вперед, Бюсси-Леклерк — опьяненный близостью победы, с налитыми кровью глазами — вдруг почувствовал, что его схватили мощные руки. Он начал задыхаться, затем его губы слегка приоткрылись, а голова склонилась набок. Тогда Пардальян разжал пальцы и уронил Леклерка на пол; склонившись над ним, он пощупал, бьется ли сердце:

— Хорошо, — сказал Пардальян, — он жив! Клянусь честью, мне было бы жаль… Он придет в себя, и при первой возможности я буду в его распоряжении, если ему захочется все начать сызнова…

Пардальян выпрямился, прошел как можно дальше вперед, вытянул руку и добрался до связки ключей. В мгновение ока он открыл огромные висячие замки цепей на своих щиколотках.

Он хотел было стремительно броситься к двери, но вдруг неистовое отчаяние овладело им: он не мог ходить. Он едва держался на ногах. Он чувствовал, как слабость одолевает его, и понимал, что вот-вот рухнет рядом с Бюсси-Леклерком. Через несколько минут комендант придет в себя, и тогда…

Пардальян упал на колени. Инстинктивно он схватил кинжал своего противника, сильно сжал его. Кинжал врезался ему в руку. Он зажмурился…

Мгновения тянулись долго, казались бесконечными. Он познал всю полноту отчаяния и тоски, однако же вся его воля, весь разум, вся энергия были направлены на то, чтобы не упасть в обморок, а, напротив, собраться с силами. И ему это удалось. Пардальян погрузил руки в воду, которая скопилась на полу. Ее прохлада окончательно привела его в чувство. Он вновь встал на ноги.

— Я хочу! — сказал он сквозь зубы. — Я хочу, а значит — могу! Я хочу ходить! Я хочу выбраться отсюда! Я хочу жить!.. — И произошло чудо, чудо победы духа над телом.