Первый номер и Селестина сели на лавочку на причале в заливе Вэтёсунд. Уже стемнело, шел первый час короткой и не слишком зябкой шведской летней ночи. Селестина взяла руки Хольгера в свои, посмотрела ему в глаза и для начала спросила, сможет ли он простить ей то, что она почти дворянка.

Хольгер пробормотал, что постарается, ведь это, насколько он понимает, не ее вина, что папа Селестининой бабушки оказался бароном вдобавок к своей более почтенной специальности фальшивомонетчика. Хотя обидно, конечно. Если только все это правда, а то история местами как-то хромает. Впрочем, в ней есть и смягчающее обстоятельство – дедушка Густав Маннергейм на склоне лет переменил убеждения к лучшему, став президентом. Мало того, верный царю дворянин взял на себя руководство республикой. Ох, до чего же все запутано!

Селестина считала так же. С самого детства она чувствовала себя какой-то ошибкой. Пока не столкнулась с Хольгером, который оказался в точности тем, кого она искала. И позже выпрыгнул из вертолета с шестисотметровой высоты ради спасения ее жизни. А потом они вместе похитили шведского короля, чтобы заставить его отречься от престола либо взлететь на воздух вместе со всеми своими медалями – и с ними самими.

На мгновение жизнь показалась Селестине понятной и осмысленной.

И тут вдруг король идет и режет кур. А потом, после кофе, любезно помогает бабушке чинить трактор. Так что теперь к кровавым пятнам на его сорочке добавились пятна машинного масла.

А бабушка тем временем буквально расцвела у Селестины на глазах. Внучке стало стыдно, что она в свое время уехала, даже не попрощавшись, только из-за того, что у бабушки оказался неправильный дедушка.

Стыдно? Это было новое чувство.

Хольгер признал: он понимает, Селестину впечатлила бабушкина вечеринка, а сам он несколько запутался. Искоренению подлежат не только король и его монархия, но и все то, что эта монархия представляет. Чтобы не начала представлять чего-нибудь еще прямо у них на глазах. А то король даже разок выругался. Черт его знает, может, он еще и курнуть выходил вместе с Гертруд.

Нет, Селестина так не думала. Да, они выходили вдвоем, это правда, но исключительно ради трактора.

Хольгер-1 вздохнул. Если бы только король не отрекся от Густава V, да еще в такой форме.

Селестина предложила позвать величество сюда, чтобы найти компромисс, и вдруг поймала себя на том, что произносит это слово впервые.

– В смысле – что мы взорвем бомбу, но немножко? – спросил Хольгер-1. – Или что король останется на троне на полставки?

Впрочем, пригласить короля на причал и обсудить с ним ситуацию, спокойно и основательно, явно не повредило бы. Только король, Хольгер-1 и Селестина. Без второго номера, без Гертруд, без премьер-министра, а главное, без этой гадюки Номбеко и заодно без спящего израильского агента.