С чего начать эту беседу и куда она выведет, не знал ни Хольгер, ни тем более Селестина. Но если разговор сложится, то, может, что-то из него и выйдет?

Король оторвал взгляд от своей графини. Конечно же, он готов побеседовать с фрекен Селестиной и тем, кого нельзя называть идиотом, коль скоро им этого хочется и коль скоро таковая беседа будет способствовать повороту дела в правильном направлении.

Переговоры на причале Хольгер-1 начал с заявления, что королю должно быть стыдно – он ведет себя совсем не по-королевски.

– У всех нас свои недостатки, – извинился король.

Первый номер продолжал в том духе, что его любимая, Селестина, позволила себе порадоваться тем… теплым отношениям, которые сложились у короля с Гертруд.

– С графиней, – поправил король.

Ладно, как бы ее ни называли по разные стороны баррикад, она стала одной из причин, по которым очевидная необходимость взорвать короля и часть королевства в случае, если король откажется отказываться от престола, утратила свою очевидность.

– Вот и отлично, – сказал король. – Так я и сделаю.

– Откажешься от престола?

– Нет, откажусь отказываться, коль скоро это не повлечет за собой вышеописанных драматических последствий.

Хольгер-1 клял себя на чем свет стоит. Он начал разговор не с того конца, выложил на стол свой единственный козырь – угрозу взорвать бомбу. Надо же, за что бы он ни взялся, все выходит наперекосяк! Получается, он и впрямь то слово, которым его назвали.

Заметив, что Хольгера-1 снедают внутренние терзания, король добавил, что господину идиоту не стоит так уж переживать по поводу оборота, который приняли события. В конце-то концов, история свидетельствует: согнать короля с трона – этого мало. Даже если вся династия пресечется, этого все равно будет недостаточно.

– Неужели? – поразился Хольгер-1.

• • •

Над Руслагеном уже рассветало, когда король решил поведать поучительную историю о короле, чьи жизненные обстоятельства сложились не слишком удачно, и о том, к чему это привело.

Началось с того, что отца Густава IV Адольфа подстрелили в стокгольмской Опере. На то, чтобы войти в новую роль, у сына было всего две недели, пока отец лежал на смертном одре. Маловато. К тому же папа успел втемяшить сыну, что шведский король получает свою должность милостью Божьей: король и Бог – это одна команда.

Когда точно знаешь, что Господь твой бдит над тобой неусыпно, то вступить в войну и выиграть ее у императора Наполеона и царя Александра, причем одновременно, это как нечего делать. На беду, император и царь тоже рассчитывали на господне покровительство и действовали соответственно. Так и вышло, что правы оказались все трое, а Бог имел неосторожность пообещать слишком много каждой из сторон. В подобной ситуации Господу ничего не оставалось, как делегировать окончательное решение вопроса реальному соотношению сил.