— Вы умный человек, Илья Николаевич?! Должны были понимать, один противник — тележка проблем, но не вагон же. Когда выяснилось, что вы и Виктор объединились, возникла опасность потерять архив. Следовало действовать, и я не нашёл ничего лучше, как предпринять попытку развести вас.

— Ход конём? Наплевать на людей, на то, что сохранялось и оберегалось на протяжении двадцати лет? Взять и разрушить.

— И как я должен был, по-вашему, поступить?

— Если вам и вправду интересно знать моё мнение, могу поделиться. Вот только боюсь, что оно скорее огорчит, чем обрадует.

— В таком случае не стоит.

— Я тоже так думаю. Мы с Ручей, как и раньше, в одной упряжке, за что, как бы это не выглядело странным, должны благодарить вас.

— Прекрасно, — неестественно холодно прохохотал в трубку Гришин. — Благодарность принимается. Мало того я рад, что всё разрешилось столь чинно, а главное без потерь. У меня нормализовались отношения с дочерью, отчего дома полный восторг. Вы вновь обрели друга. Процесс ознакомления с архивом, хотя и получил задержку, продвигается к конечной остановке своего нескончаемого пути. Осталось выяснить день и час, когда мы сможем засвидетельствовать его второе рождение.

— Послезавтра, в четырнадцать.

— В четырнадцать? Прекрасно.

— И помните, ни сопровождающих лиц, ни оружия, ни записывающих устройств, ни видеокамер.

— Да, да. Я помню.

Прозвучавшие в мобильнике гудки означали переход к главному этапу задуманной Богдановым игры.

Шестью днями раньше, ночью, на кухне Илья, Кузнецов и Рученков выработали план действий, согласно которому Богданов должен был отодвинуть срок появления Гришина в Никольском на два дня. Требовалось время для того, чтобы подготовиться к встрече «гостя». И друзья его получили. Сорок восемь часов, ровно столько требовалось на отслеживание действий противника. Теперь Рученков не спеша мог проработать варианты, гарантируя, что Гришин не выкинет фокус, который застанет Богданова врасплох.

Что касалось Кузнецова, в силу профессиональной деятельности Дмитрий мог быть полезным только в отношении контроля за действиями Жака. Рано или поздно Лемье — младший должен был войти в игру. Это означало, что на охранника ляжет груз ответственности нисколько не меньше, чем тот, которую испытывал Виктор.

Всё, казалось, было понятно.

Однако, как не тешил себя спокойствием Илья, как не пытался уверовать сердце в том, что все пути просчитаны, одна мысль никак не хотела оставлять сознание в покое.

«Про кого намекал Кузнецов, говоря о том, что человек этот отслеживает всё, что касается архива? Кто эта таинственная личность, вставшая на путь защиты тайника, при этом не имеющая интереса, кроме как сохранить «луч смерти» в недосягаемости от нечистых на руку людей? Почему Дмитрий не захотел рассказать об этом человеке, аргументируя отсутствием полномочий?»