Почувствовав это, Богданов подумал: «Сейчас последует пауза. Затем наезд».

И он не ошибся.

Кашлянув, Гришин пробубнил что-то вроде извинений, после чего чётко и ясно произнёс: «Говоря, что ничего не произошло, вы, господин Илья Николаевич, не только кривили душой, но и откровенно солгали».

— Вы о чём?

— О том, что некоторые изменения в вашей жизни всё же произошли.

— Вы что ясновидящий?

— Нет.

— В таком случае, откуда у вас такая информация?

— От Рученкова.

— От Ручи?

Взяв паузу, Илья пытался понять, зачем Гришин затеял разговор о том, о чём не должен был говорить по определению. Проще было промолчать или сделать вид, что отношения между друзьями его интересуют меньше всего.

— Виктор рассказал, чем закончилось выяснение наших с ним отношений?

— Вас это удивляет? До встречи в баре, вы Виктора человеком не считали, не говоря уже о том, чтобы признать родственником.

— Ошибался. С кем не бывает. Теперь я и Виктор — одна семья.

— Семья? — смех, подступив к горлу, сдавил гортань так, что Илье пришлось прикрыть ладонью рот, дабы не расхохотаться и тем самым не разбудить в противнике гнев. — С чего бы это? Столько лет неприязни и вдруг прозрение?

— От усталости войны с самим собой. Разум капитулировал перед чувствами.

— В таком случае, зачем вам понадобилось вводить в заблуждение меня, говоря, что Виктор решил предать нашу с ним дружбу?

— Затем, чтобы посеять между друзьями раздор.

— Раздор?

Почувствовав в голосе Богданова перемену настроения, полковник поспешил перейти к объяснениям.