Когда Листровский увидел в свете молнии пасть Уутьема за окном, у него как будто атрофировался весь мозг. Ни одно известное живое существо не смогло бы произвести такого эффекта. Но в том-то было и дело, что впервые столкнувшись лицом к лицу с неведомой огромной уродливой тварью, тебя охватывает первородный ужас. Ты сам превращаешься в животное. А первый позыв животного, видящего перед собой гораздо более свирепого и крупного хищника, это тут же отправиться наутек. Листровский не отправился наутек. Первые пять секунд с момента появления молнии он просто был в ступоре. И вот, когда до прохождения Уутьема сквозь оконную раму барака оставались лишь мгновения, кгбэшник не сделал самого логичного, не выстрелил в меченого, а стал палить из пистолета в бившегося со стеклом монстра и отпрыгивать в направлении двери, в которую уже выскользнул Шакулин. Сидевший в углу Моляка, от вида всего происходящего потерял сознание, что могло помочь сохранить ему жизнь.

Капитан с лейтенантом кинулись бежать по коридору, когда за их спиной раздался еще один решительный треск. И, судя по дальнейшим звукам, зверь ввалился-таки в комнату Коробова. До конца коридора бежать чекистам было еще метров пятнадцать. Исходя из скорости передвижений Уутьема, этого было многовато, можно не успеть вынырнуть из барака. Да, и за пределами строения их жизнь могла продлиться от силы секунд десять. Оборотень без сомнения в щепки разнес бы дверь и в два прыжка настиг бы обоих. Оставалось одно. Поэтому Шакулин, бежавший впереди, юркнул вправо в пустую комнату, в которой полчаса назад они с Листровским имели непродолжительную беседу. Капитан последовал за ним, тут же закрыв за собой дверь на замок и выключив фонарик, дабы не привлечь внимания.

Как загнанные собаки, кгбэшники безумными взглядами осмотрелись по сторонам.

– Если что, прыгаем в окно! – сквозь одышку, проговорил Листровский.

– Он не пройдет в дверь, слишком большой, – пролепетал ему в ответ Шакулин, подойдя к окну и опуская задвижки на нем.

– Стены – дерьмо, он влетит вместе с косяком! – выпалил капитан, глядя на свой пистолет, в стволе которого еще оставались три патрона. – Черт, пока меченый жив, эта тварь неуязвима!

– Почему вы не пристрелили его?!

По бараку разнесся грохот от вышибаемой вместе с корнем двери, Уутьема выбрался из «палаты» Коробова в коридор.

– Извини, не успел. Меня будто заморозило, когда его увидел, – прошептал Листровский и инстинктивно присел рядом с окном, держа пистолет на изготовке.

Положение явно осложнялось. Страх, охвативший их обоих, не позволил сделать главное – выстрелить в Коробова. А теперь от больного их отделяло около десяти метров коридора, в котором находился Уутьема. Вариантов было два. Первый – открывать окно, выпрыгивать на улицу, обегать торец барака, слабо представляя, где сейчас монстр, влезать обратно в комнату Коробова и разряжать в психа всю обойму. План был плох тем, что зверь терялся из зоны наблюдения, и к тому же открыть старое окно беззвучно было невозможно. Уутьема наверняка бы уловил, откуда звук, и прикончил бы кгбэшников раньше, чем они раскрыли створки. Второй вариант – сидеть тихо, в надежде, что оборотень куда-нибудь уберется, пройдя мимо них. Тогда – выскакивать в коридор и возвращаться к больному.