Высокий худощавый О’Коннор, как заправский австралиец, уважал людей, которые могут постоять за себя, и, обмениваясь рукопожатием, сказал:

— Хотите верьте, хотите нет, но вы мне нравитесь и такой. — На загорелом лице с чуть тронутыми сединой висками сверкнула понимающая усмешка.

Через несколько минут новые знакомые уже чувствовали себя друзьями, а уважение, которое О’Коннор проявил при знакомстве с ее работой, лишний раз подтвердило этот тезис.

Австралиец привез с собой контейнер, где в насыщенной кислородом воде хранилось пять тысяч живых австралийских улиток E. digitalis, которым предстояло принять участие в экспериментах Саманты. Этих животных он выбрал по двум причинам: они очень распространены и к тому же крайне важны для экологии прибрежных вод Австралии. Вскоре коллеги были так увлечены задачей адаптации экспериментальной методики Саманты к новой категории подопытных существ, что, когда ее лаборант просунул голову в дверь и крикнул: «Эй, Самми, тебя к телефону!», девушка попросила его записать сообщение и добавила, что перезвонит попозже.

— Это международный! — крикнул лаборант в ответ, и у Саманты подскочил пульс. Хозяин морских улиток был тут же позабыт.

— Николас! — счастливо вскрикнула она, вскочила — попутно выплеснув полпинты воды на штаны австралийца — и с отчаянной скоростью бросилась к маленькому огороженному закутку в дальнем конце лаборатории.

Запыхавшись от радости, она схватила трубку и прижала к груди руку, чтобы утихомирить сердце.

— Доктор Сильвер?

— Да-да! Это я!

— Соединяю, — раздался голос оператора, затем щелчок и шипение подключенной линии.

— Николас! — выпалила она. — Николас, милый, это ты?!

— Нет. — Речь звучала ясно и безмятежно, словно их не разделяли тысячи миль. Мало того, голос показался знакомым, и от предчувствия беды у Саманты захолонуло сердце. — Это Шантель Александер, мать Питера. Мы с вами однажды встречались.

— Да… — Саманта говорила очень тихо, как бы затаив дыхание.

— Я решила, что было бы правильней сказать вам об этом в личном разговоре, чем унижаться до слухов и пересудов. Мы с Николасом снова собираемся пожениться.

У девушки подкосились ноги, и она упала на ближайший лабораторный стул.

— Вы слушаете? — после небольшой паузы спросила Шантель.

— Я вам не верю.

— Мне очень жаль, — мягко сказала Шантель. — Но все-таки есть еще и Питер, да и мы заново открыли друг друга… открыли, что никогда не переставали любить свою вторую половину.

— Николас никогда бы… — У Саманты сорвался голос, и в горле встал комок.

— Вам надо понять и простить его, милая, — объяснила Шантель. — После нашего развода он был одинок и обижен. Я совершенно уверена, что он не хотел причинить вам боль.