Он затянулся от огонька золотой зажигалки, ее подарка — того самого первого подарка, который Шантель сделала в ту ночь, когда они стали любовниками. Даже сейчас воспоминание об этом соблазняло своей пикантностью, и она на секунду ощутила, как теплота разливается по низу живота… Женщина невольно повела плечами. Да, была причина — и очень существенная причина — для всего этого безумства, и даже теперь, когда все кончилось, она ничуть не жалела о прошлом.

Это был период ее жизни, когда она не могла отказать самой себе. Великая, всепоглощающая и недозволенная страсть, последняя расточительность юности, безоглядная осень чувств, за которой надвигался средний возраст. Другая, не столь экстраординарная женщина удовлетворилась бы, пожалуй, потными объятиями и барахтаньем в анонимных гостиничных номерах, но только не Шантель Кристи, чей мир был соткан из личных капризов и желаний. Ведь она так и говорила Николасу: все, чем бы ей ни вздумалось обладать, она уже заранее считала своим по праву собственной прихоти. Когда-то, очень давно, отец научил ее, что для Шантель Кристи существуют особые правила — те, которые она сама придумывает для себя.

О да, это было чудесно, особенно в первые дни… Чувственность воспоминаний вновь заставила ее шевельнуться в кресле. Но сейчас все прошло. Последние месяцы она тщательно сравнивала обоих мужчин. Решение далось непросто.

На ее глазах Николас вытащил себя из пучины катастрофы. Сам. В одиночку. Раздетый догола, лишенный всего, кроме той невидимой, не поддающейся определению мантии, которая называется силой воли и целеустремленностью. С боем он прорвался обратно, вынырнул из пропасти. Сила и мощь духа всегда привлекали Шантель, однако за многие годы она привыкла к Николасу. Повседневность, близкое знание этого человека как бы затерли, притупили сущность их отношений. Однако сейчас, после своеобразной интерлюдии с Дунканом, ее взгляд на Николаса приобрел былую свежесть. Теперь он имел такую же привлекательность, что и новый любовник, — причем бесспорно обладал ценными качествами, доказанными в ходе длительного и тесного общения. Дункан Александер — дело прошлое, дело конченое. Ее будущее связано с именем Николаса Берга.

Нет, ну конечно, она никогда не пожалеет о случившемся. Это просто было время обновления сил. Даже на интрижку Николаса с этой американской дурочкой можно махнуть рукой… Тут ей пришло в голову, что позднее такие воспоминания придадут некую чуть извращенную перчинку их собственной сексуальности. По бедрам побежали мурашки, и она почувствовала, как в ней раскрывается тайный бутон желания. Дункан обучил ее многим штукам, маленьким эксцентричным фокусам искусства возбуждать, которые были тем более сладостны своей запретностью и испорченностью. К сожалению, Дункан практически полностью полагался как раз на свои вычурные приемчики, которые далеко не всегда работали в случае Шантель… Уголки ее губ брезгливо опустились при первом же воспоминании; не исключено, что разлад их отношений начался именно с этого.