Николас вскинул бинокль, и окуляры холодным огнем обожгли кожу. Теперь он мог разглядеть даже выражения на лицах людей, что столпились возле импровизированной трибуны под ахтерштевнем танкера.

Подиум украшали французский триколор и британский «Юнион Джек». Пока Николас рассматривал собравшихся, музыка смолкла и оркестранты опустили инструменты.

— Оратора на сцену, — пробормотал он. В этот миг капризный солнечный луч блеснул золотисто-медным зайчиком на обнаженной голове Дункана Александера, который стоял, задрав лицо к корме «Золотого рассвета».

На фоне танкера-исполина практически терялась гибкая женская фигурка. Сегодня Шантель была в своем любимом малахитово-зеленом платье. Вокруг нее царила суета: с полдюжины джентльменов наперебой предлагали свою помощь в ритуале, который она выполняла столь часто. Шантель разбивала традиционную бутылку шампанского о носы практически всех судов, которые строила «Флотилия Кристи». В первый раз она, баловень Артура Кристи, проделала это в четырнадцатилетнем возрасте — с той поры в компании так и повелось.

Николас моргнул, вообразив на миг, что ему почудилось, ибо сама земля вдруг словно бы вздрогнула и начала менять рельеф: титанический корпус «Золотого рассвета» скользнул вперед. Оркестр грянул «Марсельезу», героическую мелодию тут же подхватил и разнес ветер, а танкер все набирал и набирал скорость.

Невероятное, до боли волнующее зрелище, и, сколько бы ни крепился Ник, по его коже поползли мурашки, а волосы на загривке встали дыбом. Ведь он был моряком и сейчас присутствовал при рождении самого могучего судна в истории.

Гротескное чудовище, монстр — но при этом часть его самого. И не важно, до какой степени другие извратили, выхолостили его великую мечту: она по-прежнему оставалась великой. Бинокль в руках Ника задрожал.

Из-под исполинской стальной туши один за другим вылетали громадные деревянные клинья, которые контролировали и тормозили скольжение судна кормой вперед. Расцепился, змеей горгоны Медузы хлестнул по воздуху стальной трос — и ахтерштевень «Золотого рассвета» врезался в воду.

Дельта Луары взметнулась мутно-бурыми полотнищами по обеим сторонам кормы, чей непреодолимый натиск колуном рассек речную гладь, а корпус меж тем все глубже зарывался в воду, катя перед собой увенчанный белой пеной вал, который наконец ударился о берега гавани с таким грохотом, что его было слышно даже на мосту, где стоял Николас.

Прильнувшие к ограждению толпы восторженно взревели. Рядом с Ником какая-то мамаша подняла над головой младенца и завизжала вместе со своим чадом.