На сей раз во сне отец схватил Алонсо за горло, а затем повалил его на кровать и попытался нацепить на шею цепочку с полумесяцем. Алонсо отпихивал черные ледяные руки, однако отец не уступал, прижимая сына к постели с нечеловеческой силой. Его черные губы и торчащий черный язык были все ближе и ближе, ближе и ближе. Когда пальцы покойника сошлись на горле и кадык, хрустнув, стал проваливаться внутрь, Алонсо закричал… и проснулся.

Уф! Он вышел на крыльцо, долго пил холодную воду из колодца и слушал, как стучит колотушка ночного сторожа.

Сразу после восхода солнца Алонсо отправился в центральный собор Кадиса к падре Кабальюко. А с кем еще посоветоваться, не к мулле же отправляться, в самом-то деле?!

Сантьяго прервал рассказ и улыбнулся, вспоминая, как Пепита и Мария-Хуана потешались над проповедником.

– Разрой могилу, – посоветовал падре, выслушав рассказ Алонсо. – Видимо, кто-то положил на гроб твоего отца мусульманский символ, полумесяц.

– Пресвятая Дева! – замахал руками Алонсо. – Какой еще полумесяц, падре, о чем вы говорите? Откуда там взяться полумесяцу?! Отца хоронили по христианскому обряду, кроме семьи и ближайших родственников, никого на кладбище не было.

– Разрой могилу, – повторил падре Кабальюко.

Нечего делать, пришлось Алонсо топать на кладбище и приниматься за работу. Когда лопата застучала о крышку гроба, он вдруг уловил металлический блеск среди черноты развороченной земли. Отбросив лопату, Алонсо пустил в ход пальцы и вскоре держал на ладони медную монетку Гранадского эмирата. Она, видимо, выпала из кармана одного из родственников, моряка, ходившего в дальние рейсы. А у моряков, как известно, карманы набиты всякой всячиной. Вот оттуда монетка со звездой и полумесяцем и попала в изголовье могилы.

Больше отец не тревожил Алонсо, а слава о падре Кабаньюко, видящем на два метра под землей, быстро облетела весь Кадис…

– Кабаньюко, – со вкусом повторил Сантьяго кличку, данную падре сестрами-насмешницами, и рассмеялся. Жара спала, он вылез из-под тента и осмотрелся. Туман рассеялся, вокруг шлюпки, насколько хватало глаз, простиралось неподвижное вечернее море. Страшилка, вернее, звуки голоса успокоили Сантьяго, словно он поговорил с другим человеком.

Он поужинал, пока окончательно не стемнело, и стал готовиться ко сну. Плавучий якорь по-прежнему висел за кормой, и если поднимется ветер, удержит шлюпку носом к волнам. Он успеет проснуться, задраить пространство от мачты до кормы, и тогда опять ничего не страшно. Уверенность Сантьяго в своей шлюпке стала неколебимой. Но вряд ли непогода вернется так быстро, штормы не идут один за другим, скорее всего впереди несколько дней хорошей погоды.