Братья ничего не ответили, но обменялись сочувствующими взглядами. Слух о происшедшем моментально облетел монастырь, и на кладбище пришла добрая половина монахов. Створки тяжелых железных ворот оказались незапертыми.

– Вот видите, – вскричал брат Урхель, – я в страхе убежал и оставил ворота открытыми!

– Весьма вероятно, – возразили ему, – что ты действительно побывал тут ночью. Только во сне, как лунатик. Такое иногда случается.

Последнее захоронение находилось в западном конце кладбища. Рядом с ним возвышался холм свежевырытой земли.

– Вот, – сказал брат Урхель, отирая со лба холодный пот. – Тут покоится святой Гилльермо.

А спустя месяц в Сатапунский монастырь пришло письмо из Пенакорады. В нем сообщалось, что святой Гилльермо умер воскресным вечером, но тело его той же ночью бесследно исчезло прямо из собора, и никто не знает, где он погребен…

Наступил еще один безветренный вечер. Истомленный жарой Сантьяго с нетерпением ждал ночи, обещающей прохладу. О сырости и холоде он старался не думать – аккуратно сложенный парус, прожаренный за день до хрусткой сухости, дожидался своей очереди.

Вдруг совершенно неожиданно им овладело ощущение приближающейся опасности. В тишине послышался звук рожка, затем кто-то забил в барабан. Раздались веселые голоса, смех. Совсем близко, за самой кромкой тумана, шел корабль. Сантьяго казалось, что он почти узнает слова. О Боже, чье это судно? Неужели опять турецкое? Он напряг слух и совершенно четко различил фразу:

– Пресвятая Дева, как меня пучит от этой козлятины!

Говорили по-испански, но с грубым астурийским акцентом. Один кадет в Навигацком был родом из Хихона и страшно гордился тем, что его родиной никогда не владели мавры. Его заносчивость и акцент служили поводом для бесконечных насмешек, поэтому ошибиться Сантьяго не мог.

– Я сейчас просто лопну, – продолжил голос из тумана, – разорвусь на части, как петарда, и прощай родина.

Раздался громкий звук беззастенчиво выпускаемых газов, а затем дружный смех.

«Спасен, – подумал Сантьяго, – это испанский корабль!»

Он схватил весло и яростно замолотил им по средней банке.

– На помощь! – заорал он, рискуя сорвать голос. – На помощь!

Голоса стихли, или он заглушил их поднятым шумом. Не услышать его было невозможно, в тишине, стоявшей вокруг, стук и крики разносились на много брасов. Отчаяние удесятерило его силы, он бил и орал как сумасшедший.

Все кончилось так же внезапно, как началось. Сантьяго решил сделать передышку и остановился. Тут же воцарилась гробовая тишина. Ни голосов, ни звуков рожка, ни ударов барабана… Он замер в недоумении, и тогда, словно по волшебству, порыв ветра разорвал пелену тумана. Вокруг шлюпки простиралось совершенно пустынное море, чистое до самого горизонта. Ничего на десять лиг вокруг!