Вскоре Сантьяго обнаружил, что ноги в такой позе быстро затекают и начинают вспухать у лодыжек. Тогда он уселся на дно и поднял их вверх, положив на край борта. Вначале он испытал острое облегчение, но прошло совсем немного, и боль в чрезмерно поднятых ногах заставила его опять изменить положение. Он улегся на дно шлюпки и почти сразу понял, что и тут не отыскать успокоения: его бока, изрядно намятые за прошедшие два дня, каждым ребром чувствовали деревянный настил.

Отчаявшись, он встал и, держась за мачту, стоял до тех пор, пока не заныли ступни, а голова, открытая солнечному жару, раскалилась почти докрасна. Опустившись на колени, Сантьяго перевесился за борт и, черпая рукой холодную воду, обильно намочил волосы. Если бы этой ночью ему кто-нибудь посмел сказать, будто очень скоро он станет искать прохлады и радоваться свежести – он бы поднял наглеца на смех. Но вот, невозможное случилось!

В этот миг он вдруг понял, что отыскал удобную позу. Подогнув ноги в коленях, Сантьяго навалился грудью на борт и так полулежал, не видя перед собой ничего, кроме сверкающей воды. Под грудь он подложил свернутую одежду и пребывал в таком положении до тех пор, пока не заныли колени.

Сразу за поверхностью моря кипела жизнь. Крупные рыбы, как и Сантьяго, страдали от жары и прятались от солнца в тени шлюпки. Едва шевеля плавниками, они неподвижно стояли совсем рядом – на расстоянии протянутой руки. Сантьяго не удержался и, погрузив пальцы в воду, попытался прикоснуться к большой синеватой рыбине, но не успела его рука пересечь блестящее лицо моря, как рыбы, точно вспугнутые кошкой голуби, метнулись с места и скрылись под дном шлюпки. Прошло довольно много времени, пока они отважились вернуться.

Раздуваясь и сокращаясь, важно проплывали медузы с красным крестом посередине фиолетового купола, зыбкой стеной ходила мелкая блестящая рыбешка, в глубине то и дело мелькали длинные черные тени.

Во второй половине дня Сантьяго пришла в голову спасительная мысль. Ветер по-прежнему не появился, на море стоял полный штиль. От поднятого и натянутого паруса не было ни малейшего толку, шлюпка продолжала оставаться в полной неподвижности. Но! Парус отбрасывал густую тень, и под ее прикрытием жизнь оказалась куда прохладнее.

Сантьяго сделал несколько глотков из бочонка, еще сохранявшего ночную прохладу. Воду теперь он старался экономить, никто не знает, сколько продержится штиль. Усевшись на среднюю банку, он некоторое время рассматривал полосу тумана, скрывавшую горизонт, а затем вспомнил, что давно не слышал человеческого голоса.