Приблизившись к Сантьяго, девушка повернулась спиной к старику, раздвинув груди, вытащила кубок и поднесла его к губам. Рука ее нарочито дрогнула, и часть содержимого выплеснулась на песок. Девушка тут же повернулась боком, так чтобы старик мог видеть Сантьяго, и протянула кубок юноше.

Он был уверен, что незнакомка специально пролила напиток, но не понял, для чего. Наверное, решил Сантьяго, это древний андалузский ритуал, подобно тому как греки отливали из чаши вино в жертву Дионису. Все андалузцы колдуны, вспомнил он слова Росенды.

Он взял кубок и поднес к губам. Пахнуло травяным духом, похожим на запах отвара, которым поила его Росенда.

«Не пей! – закричал разум. – Не пей!»

Сантьяго поднял глаза на обнаженную девушку, стоявшую перед ним на расстоянии вытянутой руки. Та улыбнулась и призывно провела розовым язычком по алым губкам. Провела медленно, но это движение было столь недвусмысленным обещанием, что Сантьяго тут же прильнул к теплому кубку, согретому прекрасным телом девушки, и выпил его содержимое до дна.

Он протянул кубок девушке, и в это мгновение ночь дернулась, закачалась, сдвинулась и поплыла. Тысячи падающих звезд ринулись с неба прямо в его сердце, оно моментально переполнилось светом и взорвалось. Тьма, наполнявшая сердце, вырвалась наружу, поглощая все вокруг.

Сантьяго проснулся от холода. Красное утреннее солнце еще не успело высоко подняться над линией горизонта, и его слабые лучи только-только начинали подсушивать влажный песок, на котором лежал Сантьяго. Он сел и осмотрелся. О Боже праведный! Теперь понятно, почему так зябко: открыватели тайного оставили ему лишь нижнее белье, сняв всю одежду, включая сапоги. И золотой нательный крест, подарок доньи Клары, добрые христиане тоже сняли. Ничего святого! Опоить католика и украсть крест, символ веры, надежду вечного спасения! Во что же они верят, эти жалкие людишки?

Но он, он-то хорош, нечего сказать! И как его угораздило так попасться, ведь даже дураку было понятно, что это ловушка!

В правом виске остро закололо, словно туда вонзили длинную иглу, доходящую до самого мозга. Сантьяго схватился за голову руками и завыл от боли. Прошло немало времени, прежде чем висок отпустило; пошатываясь, он поднялся на ноги и побрел домой. К счастью, улицы Кадиса были почти пусты, и он добрался до двери с львиной мордой, успев собрать лишь пару-тройку осуждающе-недоуменных взглядов.

– Пресвятая Дева! – вскричал Хуан-Антонио, увидев Сантьяго. – Где же вы так напились, милостивый гранд?!

– Меня опоили зельем и раздели во сне, – ответил тот.