У каждого на шее висел плакат с обвинительными надписями:” Я трусливый трус“,” Коммунистическая шлюха“,” Я прятался, пока храбрецы сражались " и так далее.

Фон Меербах усмехнулся при мысли о том, какое удовольствие, должно быть, доставляли своим действиям безмозглые головорезы, проводившие общие казни. Это было бессмысленное, бесполезное дополнение к массовой резне вокруг них. Это никак не повлияло бы на битву, которая уже давно была проиграна. Но это доставило бы им удовольствие осуществлять власть над другим человеческим существом - высшую власть, лишающую их жизни - и если это доставило бы им хоть малейшее удовольствие до того, как опустился занавес, кто мог бы им отказать?

И тут его осенило: ответ на вопрос этой глупой девчонки. Он дал этим двум секретаршам деньги, потому что мог. Его акт милосердия был демонстрацией власти и статуса.

Фон Меербах ухмыльнулся логическому следствию этой догадки. Вся благотворительность была по существу демонстрацией власти и подчеркиванием относительного статуса. Все благочестивые благодетели, которые демонстрировали свое великодушие бедным и нуждающимся, погрязли в своей власти так же, как и в своей добродетели. Все они были грязными лицемерами. Он, по крайней мере, заключил фон Меербах, обладает добродетелью быть честным.

Эта мысль очень обрадовала его.

Добравшись до Темпельхофа, он застал Сперлинга дремлющим у своего самолета, но пилот тут же начал действовать. Они вылетели из города на юг, над головами наступающих русских, а Сперлинг изо всех сил старался выжать максимальную скорость из молнии, и к концу дня они приземлились на поле завода "Мербах мотор" и вырулили в ангар.

Выйдя из самолета, доставившего его из Берлина, фон Меербах посмотрел на странную футуристическую машину, стоявшую по другую сторону здания.

- Он жестом пригласил Сперлинга подойти и спросил: - Ты уверен, что сможешь на нем летать?”

“Не вопрос. В конце концов, я помогал его проверять.”

“И ты уверен, что у него есть радиус действия?”