В то самое время, как гонец, несущий новость об аннексии Нью-Ливерпуля британцами, быстрым шагом перевалил через последний подъем и сквозь усеянные острыми шипами ветки акаций бросил взгляд на крохотные, жмущиеся друг к другу строения Махенге, герр Флейшер заканчивал свою полуденную трапезу.

Да, хорошо поесть он был большой любитель: на полдник ему для начала подали фунта два айсбайна, то есть свиной рульки по-немецки, с таким же количеством квашеной капусты и дюжиной картофелин – все это великолепие плавало в густом, ароматном соусе. Слегка заморив этим червячка, он почувствовал волчий аппетит и перешел к сосискам. Колбасные изделия ему еженедельно доставлял нарочный из Додомы на севере, где их производил настоящий гений своего дела, иммигрант из Вестфалии, – колбаса и прочее обладали у него вкусом, неотличимым от настоящих шварцвальдовских. Вот эти сосиски, а также пильзнерское пиво сорта «Ганза», специально охлаждаемое в глиняных жбанах, пробуждали в организме герра Флейшера восхитительное чувство ностальгии. Он поедал все это не столько молча и благопристойно, сколько размеренно и степенно, и все это огромное количество пищи, оказавшись внутри тела, охваченного кителем и галифе из плотного плиса серого цвета, повысило внутреннее давление, а это способствовало тому, что на лице его и на шее проступил пот, принуждая его время от времени делать паузы и утираться.

Наконец герр Флейшер глубоко вздохнул и, скрипнув кожаными сандалиями, откинулся на спинку стула. Сквозь слой улегшихся в желудке сосисок пробился пузырек газа, поднялся вверх и вырвался наружу деликатной отрыжкой. Посмаковав ее вкус, он еще раз блаженно вздохнул, щурясь, покинул утонувшую в глубокой тени веранду и вышел, окунувшись в переливающиеся волны ослепительного солнечного света.

И тут он увидел приближающегося курьера. Этот человек подошел к ступеням веранды и под палящим солнцем присел на корточки, между ног его была целомудренно натянута набедренная повязка. Черное, лоснящееся тело его блестело от пота, но ноги до самых колен покрывал тонкий слой пыли, а грудь размеренно поднималась и опускалась, вдыхая разреженный от жары воздух. Глаза его были деликатно опущены: пока бвана мкуба формально не даст гонцу понять, что он заметил его присутствие, прямо смотреть на него нельзя.

Герман Флейшер задумчиво смотрел на этого человека, и хорошее настроение его постепенно улетучивалось: он уже предвкушал было, как с наслаждением станет предаваться дневной сиесте, а этот гонец взял и все испортил. Он отвернулся, посмотрел на низкое облачко над южными холмами и отхлебнул пива. Потом выбрал из лежащей перед ним коробки сигару и закурил. Сигара горела ровно и медленно, и дым ее понемногу вернул прежнее благостное настроение. Выкурив сигару почти до конца, Флейшер загасил окурок о стену веранды.