– Говори, – пробурчал он.

Гонец поднял на него глаза и ахнул от изумления и благоговейного трепета, лицезрея перед собой столь прекрасную, столь благородную личность комиссара. Конечно, такое явное выражение восхищения носило ритуальный характер, тем не менее оно приятно щекотало нервы герра Флейшера.

– Я вижу тебя, бвана мкуба – великий господин, – услышал традиционное приветствие Флейшер и слегка кивнул в ответ. – Я принес тебе привет от Калани, вождя племени батья, обитающего на реке Руфиджи. Ты – его отец, и он падает перед тобой ниц. Красота твоих желтых волос и твоего толстого тела ослепляет его.

Герр Флейшер беспокойно поерзал в кресле. Упоминание о его дородности, с какими бы благими побуждениями это ни делалось, всегда его раздражало.

– Говори, – повторил он.

– Калани говорит так: «Десять солнц назад в дельту Руфиджи вошел корабль и пристал к берегу Острова собак, Инье. На этом острове люди корабля построили дома, а на стволе засохшей пальмы над домами повесили тряпку-инсингиз, цвета синего, белого и красного, со множеством крестов внутри крестов».

Герр Флейшер сделал над собой усилие и выпрямился в кресле, с изумлением уставившись на гонца. Розовый цвет его лица медленно сменился на бледный, прорезанный сеткой красных и фиолетовых вен.

– Калани также говорит так: «С тех пор как они туда прибыли, не умолкали голоса их ружей, они говорили по всей реке Руфиджи, было убито множество слонов, и уже к полудню небо темнело от птиц, которые явились туда ради мяса».

Герр Флейшер уже метался в своем кресле, все нужные слова застряли у него в глотке, лицо вздулось и угрожало лопнуть, как перезревший фрукт.

– Калани говорит далее так: «На острове двое белых мужчин. Один мужчина очень худой и юный и, следовательно, человек ничтожный. Другого белого мужчину Калани видел только с большого расстояния, но по красноте его лица и по большим размерам его корпуса в глубине души он уверен, что это сам Фини».

Услышав это имя, герр Флейшер обрел дар речи, правда не вполне членораздельной: он взревел, как бык во время гона. Гонец сразу зажмурился, поскольку подобный рев бваны мкубы обычно предшествовал множествам казней через повешение.

– Сержант! – снова заревел комиссар, и на этот раз рев обрел некую осмысленную форму, а герр Флейшер вскочил на ноги, с трудом пытаясь зацепить за петлю бляху своего пояса.

– Раш! – заорал он еще раз.

Значит, O’Флинн снова проник на территорию Германии, опять он грабит принадлежащую Германии слоновую кость, да еще и усугубил наносимую обиду тем, что вывесил над владениями кайзера флаг Великобритании.