– Послушай, Флинн, – умоляющим голосом проговорил он, – что все это значит?

– Бэсси, мальчик мой, – сказал Флинн, ласково кладя руку ему на плечо, – тебе предстоит важная миссия: отправиться туда и взыскать для… – Он чуть было не сказал «для меня», но быстро спохватился и закончил правильно: – Для всех нас налог на жилье.

– Что это за налог такой?

– Налог на жилье – это сумма в пять шиллингов, ежегодно выплачиваемая вождем каждого племени германскому губернатору за каждую хижину его деревни.

Флинн подвел Себастьяна к стулу и бережно, словно беременную женщину, усадил его. И поднял руку вверх, чтобы остановить дальнейшие вопросы и протесты Себастьяна.

– Да, я знаю, что ты ничего не понимаешь. Но я сейчас тебе все терпеливо и подробно объясню. Просто держи рот закрытым и слушай.

Он сел напротив Себастьяна и наклонился, серьезно глядя ему в глаза:

– Итак. Немцы должны нам за потопленный корабль и все такое – мы же с тобой согласились в этом, верно?

Себастьян кивнул, и шлем съехал вперед, прямо ему на глаза. Он сдвинул его обратно на место.

– Ну вот, с отрядом одетых, как аскари, стрелков ты отправишься через реку. И навестишь все до одной деревни на той стороне до того, как туда доберется настоящий сборщик налогов, чтобы собрать денежки, которые немцы должны нам. Ты меня понимаешь?

– А ты сам разве со мной не пойдешь?

– Господи, да как я пойду, если моя нога еще как следует не зажила? – раздраженно возразил Флинн. – А кроме того, каждый староста на той стороне знает, кто я такой. А тебя еще ни один ни разу не видел. Ты должен говорить им, что ты новый офицер, недавно приехал из Германии. Одного взгляда на эту форму им будет достаточно, и они быстренько все заплатят.

– А если настоящий сборщик там уже побывал? Что тогда будет?

– Обычно до сентября собирать они не начинают. И начинают на севере, постепенно спускаясь к югу. У тебя куча времени.

Сдвинув под шлемом брови, Себастьян стал приводить целый ряд возражений, но каждое из них звучало слабее предыдущего, и Флинн разбивал их одно за другим, как орешки щелкал. Наконец наступило долгое молчание, во время которого мозги Себастьяна работать решительно отказывались.

– Ну что? – спросил наконец Флинн. – Сделаешь?

Ответ ему прозвучал с неожиданной стороны, причем женским, но отнюдь не сладкозвучным голосом:

– И не подумает!

Флинн с Себастьяном, словно школяры, балующиеся табачком в туалете и застигнутые за этим занятием учителем, с виноватым видом повернули головы к двери, которая неосмотрительно оставалась распахнутой.

Тревога охватила Розу, еще когда она заметила подозрительную возню возле хижины с арсеналом, а увидев, что в нее был вовлечен и Себастьян, девушка без малейшего зазрения совести стала подслушивать через окно. Сделала она это вовсе не по этическим соображениям, и причины ее решительного вмешательства лежали совсем в иной плоскости. Роза O’Флинн унаследовала от отца довольно гибкое понимание добродетели. Как и он, она считала, что имущество немцев принадлежит любому, кто сумеет наложить на него руки. И тот факт, что Себастьян был вовлечен в авантюру, в основе которой лежали весьма сомнительные нравственные устои, никоим образом не испортило ее к нему отношение – скорее, наоборот, какими-то неисповедимыми путями это даже повысило в ее глазах достоинство этого юноши, как будущего добытчика и кормильца семьи. До сих пор это было единственным, из-за чего она еще сохраняла опасения насчет Себастьяна Олдсмита.