Роза по опыту знала, что затеи, связанные с отцовским бизнесом, где сам Флинн не особо горел желанием участвовать лично, всегда были связаны с большим риском. Мысль о том, что Себастьян Олдсмит в небесно-голубой военной форме бодро перейдет реку Рувума и больше никогда не вернется, пробудила в ней те же инстинкты львицы, у которой собираются отобрать детенышей.

– И не подумает, – повторила она и посмотрела на Себастьяна. – Ты меня слышишь? Я тебе запрещаю. Просто запрещаю, и все.

Да, это для нее был ошибочный ход.

Дело в том, что Себастьян тоже усвоил от отца особые взгляды на права и привилегии женщин, а именно взгляды, принятые в Викторианской эпохе. Мистера Олдсмита-старшего можно было бы назвать куртуазным домашним тираном, то есть человеком, чья непогрешимость ни в чем и никогда не подвергалась сомнению, особенно его собственной женой. Человеком, который считал людей с сексуальными отклонениями, большевиков, профсоюзных вожаков и суфражисток, и так далее по нисходящей, достойными со стороны всякого порядочного человека исключительно лишь отвращения.

Мать Себастьяна была маленькая дама с вечно встревоженным лицом и кротким характером, для нее даже чуточку сомневаться в правильности образа мыслей и поступков мистера Олдсмита было все равно что отрицать существование самого Господа Бога. Ее искренняя вера в то, что сам Бог наделил мужчину всеми мыслимыми правами, распространялась и на ее сыновей. С младых ногтей Себастьян привык к беспрекословному повиновению не только со стороны матери, но и со стороны своих старших сестер.

И вот теперь столь заносчивое поведение Розы, ее манера разговаривать буквально потрясли его. Ему понадобилось несколько секунд – но не более, – чтобы опомниться и взять себя в руки. Он встал и поправил на голове шлем.

– Прошу прощения, – холодно произнес он, – что вы сказали?

– Ты сам слышал, – отрезала Роза. – Этого я не позволю.

Себастьян с задумчивым видом кивнул, торопливо придержал рукой шлем, словно он угрожал нанести ущерб его чувству собственного достоинства, если снова съедет ему на глаза. И, не обращая более на Розу никакого внимания, повернулся к Флинну:

– Значит, я отправляюсь, и как можно скорее… скажем, завтра, идет?

– Через пару дней, надо как следует подготовиться, – с сомнением возразил Флинн.

– Хорошо, договорились.

Себастьян с независимым видом вышел из хижины, и ослепительный солнечный свет еще более подчеркнул все великолепие его наряда.

Флинн торжествующе захохотал и взял свою кружку.

– Вечно ты лезешь куда тебя не просят, – злорадно проговорил он, но тут же на лице его отразилась тревога.