Противники открыли огонь почти одновременно, но хлопки небольших пушечек «Бладхаунда» сразу потонули в реве бортовых орудий крейсера «Блюхер».

«Блюхер» бил прямой наводкой, максимально, до горизонтального положения, опустив стволы своих орудий. Первый залп, – и огромные снаряды с воем пролетели чуть выше цели, прямо над открытым капитанским мостиком «Бладхаунда».

Поднятая ими волна разорванного в клочья воздуха подхватила Чарльза и швырнула его прямо на острый шпиль компаса. Он почувствовал, как трещат у него под мышкой ребра.

– Четыре градуса право руля! – скомандовал он хриплым от боли голосом. – Курс на противника!

Как балетный танцовщик, «Бладхаунд» изящно развернулся и устремился прямо на «Блюхер».

Следующий бортовой залп крейсера снова оказался высок, но в бой вступила вспомогательная артиллерия, и четырехфунтовый снаряд одного из скорострельных орудий малого калибра попал в пост управления огнем «Бладхаунда». Раздался взрыв, и все вокруг было осыпано визжащим ливнем шрапнели.

Штурмана убило мгновенно, верхушку черепа срезало, как скорлупу сваренного всмятку яйца. Он упал на палубу мостика, заляпав ее своими теплыми мозгами.

В правый локоть Герберта Крайера попал раскаленный осколок снаряда размером с ноготь большого пальца и вдребезги раздробил ему кость. Он охнул от боли и повис на рулевом колесе.

– Держать штурвал! Держать, прямо по курсу!

Приказ капитана прозвучал как в тумане, почти нечленораздельно, как речь идиота. Герберт Крайер подтянулся и левой рукой повернул штурвал, чтобы пресечь резкий уход корабля в сторону, но правая рука его бессильно повисла, а без нее получалось плохо.

– Держи курс, парень. Держи!

Снова этот глухой, словно пьяный голос… Крайер понял, что Чарльз Литтл стоит рядом, что его руки на рулевом колесе, и капитан помогает ему не сбиться с этого безумного курса.

– Слушаюсь, сэр.

Крайер посмотрел на капитана и снова охнул. На этот раз от ужаса. Острый как бритва кусок стали срезал у Чарльза Литтла ухо и часть щеки, обнажив челюстную кость и торчащие из нее белые зубы. Изрезанная в лохмотья плоть свисала ему до груди, и из разорванных кровеносных сосудов сочилась и хлестала темная кровь.

Двое раненых сгорбились над штурвалом, направляя эсминец на германский крейсер, а в ногах у них валялся третий, уже мертвый.

В ярком, как дневной свет, сиянии осветительных снарядов море вокруг корчилось под хлесткими ударами снарядов, клокотало от взрывов в оглушительной какофонии непрерывно бьющих орудий «Блюхера». В небо величественно взмывали высокие башни воды и тут же рушились, оставляя на взбаламученной и бурливой поверхности белую пену.