Через двое суток он их догнал. В лунном сиянии Себастьян ступил на территорию их стоянки, и Роза, откинув в сторону одеяло, вскочила и с негромким ликующим криком побежала ему навстречу. Она опустилась перед ним на колени, расшнуровала и осторожно сняла с него ботинки. Пока Себастьян глотал горячий кофе с джином, заботливо подлитым ему Флинном, Роза обмывала и смазывала лопнувшие мозоли у него на ногах. Потом вытерла руки, встала и собрала одеяла.

– Пойдем, – сказала она.

Они вдвоем двинулись по берегу ручья. За завесой вьющихся растений, на сухой траве и одеялах, под усыпанным ярко сияющими звездами небом они легли и уютно прижались друг к другу, в первый раз после смерти ребенка. Потом уже, не разрывая объятий, крепко уснули и спали до тех пор, пока их не разбудило низкое солнце. Они встали; как были голышом, вышли на берег и окунулись в бегущую воду. Вода была холодна, Роза брызгалась на него и смеялась, как девчонка, потом побежала по мелководью через песчаную отмель, поднимая вокруг ног сверкающие фонтаны брызг. Капли воды блестели на ней, как золотые цехины, талия, расширяясь внизу в полные округлости нижней части тела, своим изяществом могла сравниться с венецианской вазой.

Себастьян бросился за ней вдогонку, поймал, и они вместе упали в воду, потом встали на колени лицом друг к другу, захлебываясь и смеясь, что-то говорили, и упругая грудь Розы подпрыгивала при каждом взрыве смеха. И вдруг Себастьян почувствовал, как смех застрял у него в горле, он наклонился и накрыл ей груди ладонями.

Смех ее мгновенно затих, она секунду смотрела на него, потом неожиданно лицо ее словно окаменело, и Роза отбросила его руки.

– Нет! – прошипела она.

Потом вскочила на ноги и побрела по воде туда, где на берегу лежала ее одежда. Роза быстренько прикрыла свои интимные места и стала одеваться, а когда уже затягивала на поясе тяжелый патронташ, с лица ее исчезли последние остатки воспоминаний о ночи любви.

54

Во всем виновата эта вонючая вода Руфиджи, решил Герман Флейшер и болезненно пошевелился в своем маскале, ощутив приближение очередного приступа недуга. Жаркая лапа дизентерии схватила и сжала его желудок, усугубив состояние мрачного раздражения и обиды. Все нынешние несчастья свалились ему на голову непосредственно с приходом на его территорию крейсера «Блюхер»: унижение достоинства, которое он испытал со стороны капитана крейсера, опасность, которой подвергся в стычке с английскими бандитами в самом начале этой экспедиции, а потом уже и постоянная, тяжелая работа, и вездесущий страх еще одного нападения, вечные придирки инженера, поставленного над ним командовать, – Флейшер уже люто ненавидел все, что было связано с этим проклятым крейсером, ненавидел всех и каждого на его борту.