Катарство вызывало опасения еще и потому, что у него было много верных последователей среди жителей городов на юге Франции и в Северной Италии. Дружественный катарам город Витербо ощутил на себе всю тяжесть гнева Иннокентия III в 1205 г., когда горожане избрали нескольких катаров в городской совет. «Вы гниете в своих грехах, как скотина в своем навозе», – писал им разъяренный папа[576]. Вскоре Иннокентий III понял, что для искоренения катарской ереси ядовитых писем недостаточно. Катарство было крайне необычным и эксцентричным учением, но у него было очень много преданных сторонников. Более того, некоторые сеньоры французского юга, в первую очередь граф Раймунд Тулузский, охотно закрывали глаза на ересь, которая, при всей своей странности, не приносила никакого ощутимого вреда нравственным и религиозным устоям общества. По этой причине папа решил действовать. Как он писал в 1205 г. королю Франции Филиппу II Августу, «раны, не поддающиеся исцелению припарками, следует вскрывать скальпелем»[577].

В 1208 г. папа получил повод для войны, когда один из его ведущих дипломатов Пьер де Кастельно был убит после бесплодных переговоров с Раймундом Тулузским по вопросу о катарах. Уже через несколько недель Пьера объявили мучеником. Иннокентий III разослал знатным сеньорам и правителям Запада письма, в которых называл катаров «более опасными, чем сарацины», и призывал всеобщими усилиями стереть их с лица земли[578]. Он призвал крестоносные силы собраться летом 1209 г. в Лионе и раз и навсегда расправиться с врагами Господа.

Объявление Крестового похода на христианской земле было беспрецедентным шагом, но это начинание быстро нашло поддержку у короля и северофранцузской знати. Южная Франция с ее жарким климатом, роскошной природой и окситанским диалектом, так непохожим на язык севера Франции, была для них почти чужой землей. Долгое время этот регион находился вне досягаемости королевской власти. Это совершенно не нравилось Филиппу Августу, который задался целью утвердить власть французской короны над возможно большей частью королевства[579]. Сам Филипп не слишком увлекался крестоносными идеями – опыта, полученного в молодости в Третьем крестовом походе, оказалось вполне достаточно, но он молчаливо поддерживал гонения катаров в своем королевстве, рассчитывая, что это поможет подорвать самостоятельность таких людей, как граф Тулузский. Командовать армией против альбигойцев поручили опытному крестоносцу Симону де Монфору, ветерану Четвертого крестового похода и неутомимому, упрямому фанатику, главной страстью которого было везде и всюду при любой возможности уничтожать врагов веры[580]. В Альбигойском крестовом походе он нашел подходящий выход для своих кровожадных инстинктов.