Но построенная на крови Монгольская империя Тамерлана оказалась такой же недолговечной, как и Чингисхана в XIII в. К концу XV в., когда Средние века близились к завершению, она развалилась. Потомки Тамерлана Тимуриды оказались не в состоянии удержать завоеванные им земли. В Китае правила династия Мин. Конфедерация суннитских тюркских племен Ак-Коюнлу захватила Персию и Месопотамию. Узбекские племена утвердились в Средней Азии. Золотая Орда, серьезно пострадавшая от вторжения Тамерлана в 1390-х гг., окончательно и бесповоротно распалась в XV в., оставив после себя несколько независимых татарских ханств. Два из них – Крымское государство, иногда называемое Малой Тартарией, и Казахское ханство, примерно соответствовавшее современному Казахстану, – пережили Средние века. В Афганистане и Северной Индии Тамерлан действительно оставил важное имперское наследие через своего потомка Бабура, в начале XVI в. основавшего империю Великих Моголов со столицей в Кабуле. Но, хотя империи Великих Моголов в начале Нового времени суждено было стать могущественной державой, в ней с трудом можно было узнать наследницу монгольских завоеваний. Главный талант Тамерлана, как и Чингисхана, заключался в завоевании и экспансии. Умение создать устойчивую единую сверхдержаву, способную пережить его на несколько поколений, не входило в число его сильных сторон. Но, справедливости ради, такую цель он перед собой и не ставил.

Итак, менее чем за два столетия монголы успели выйти из восточных степей и добиться безоговорочного господства в Евразии, после чего Монгольская империя раскололась на части, затем ненадолго воссоединилась и снова распалась. Это была по-настоящему странная и, пожалуй, самая кровавая история за все Средние века. Монгольские завоевательные методы, разработанные и усовершенствованные Чингисханом и умело скопированные Тамерланом, предвосхитили приемы террористических автократий XX в., при которых миллионы мирных жителей подверглись бездумному уничтожению ради сумасшедших личных амбиций харизматичных лидеров или максимально широкого распространения по миру определенной идеологии. Но, говоря о вопиющей кровожадности и жестокости монголов, которую не удастся отбросить даже при помощи исторического релятивизма, нельзя забывать, что они глубоко изменили мир – как в лучшую, так и в худшую сторону.

В некоторых случаях изменения коснулись самых основ политической географии. Привычка монголов сжигать города дотла и оставлять их в таком виде либо строить на этом месте нечто совершенно новое, по сути, привела к переориентации целых регионов. На Дальнем Востоке монгольские завоевания породили устойчивую концепцию Великого Китая, где одна имперская (или квазиимперская) держава с центром на месте современного Пекина властвовала на огромной территории, простирающейся вплоть до степей и заселенной огромным количеством разных этнических групп. На Ближнем Востоке бедный разрушенный Багдад пришел в полный упадок, и вместо него возвысился Тебриз в Азербайджане. В Средней Азии Самарканд благодаря награбленным Тамерланом богатствам стремительно превратился в центр власти. В России захолустный купеческий городок Москва стал главным торговым центром региона – сначала как место, где купцы могли действовать на безопасном расстоянии от монголов Золотой Орды, затем как союзник золотоордынских ханов и начиная с XVI в. как центр доминирующего государства Восточной Европы, правитель которого носил титул царя и претендовал на господство над всеми русскими княжествами[648].