Вскоре после завершения Гентского алтаря ван Эйк приступил к работе над шедевром совершенно иного рода. На «Портрете четы Арнольфини» изображены итальянский купец Джованни Арнольфини, торговавший дорогими тканями и одеждой в Лукке и Брюгге, и его молодая жена. Супруги стоят, держась за руки, в спальне, освещенной единственной свечой, их туфли разбросаны по полу, а под ногами у них замерла нахальная коричневая болонка. Притягательно и жутковато смотрится зеркало на дальней стене, в котором отражаются еще два человека, стоящие там, где, по-видимому, должен был находиться художник. Отраженная в зеркале комната искажается и удлиняется, создавая подобие глубины перспективы на картине, и одновременно противоречит ритму остальных значимых линий на полотне, направленных преимущественно вертикально. «Портрет четы Арнольфини» представляет собой не только пример блестящего понимания геометрии и исключительного внимания к микроскопическим деталям, но и шедевр гуманистического искусства. Купец, прищурившись, смотрит вбок, и мы не можем заглянуть ему в глаза. Печать времени лежит на лицах супругов, добавляя глубины их очевидной разнице в возрасте и социальном происхождении.

Гентский алтарь и портрет четы Арнольфини подтвердили статус ван Эйка как наиболее выдающегося художника своего времени. Любопытно, что заказчиком в обоих случаях выступал не Филипп Добрый, щедро осыпавший ван Эйка деньгами, но обе работы тем не менее были косвенно связаны с его двором. Гент контролировали бургундцы, и отблеск славы города лежал на герцоге. Арнольфини помог Филиппу Доброму поддержать престиж Бургундии при папском дворе в 1420-х гг., передав ему шесть прекрасных гобеленов, которые были отправлены в подарок папе Мартину V[943]. Возможно, Филипп не жалел средств на то, чтобы удерживать ван Эйка при себе, именно потому, что тот мог выбрать себе в покровители любого правителя Европы. Для герцога, который собирал коллекции прекрасных предметов с такой скоростью и в таких количествах, что с ним могли соревноваться очень немногие вельможи Запада, было уже достаточно ассоциироваться с именем виртуозного живописца и знать, что никто другой не может претендовать на статус его главного покровителя. Во второй половине 1430-х гг. Филипп продолжал платить ван Эйку огромные гонорары, а тот представлять Бургундию за рубежом и выполнять дипломатические поручения, где могли пригодиться его кисть и острый глаз. Однако другим патронам, по-видимому, не возбранялось обращаться к услугам ван Эйка, и они охотно это делали. Одним из них был мрачнолицый бургундский посол в Англии Бодуэн де Ланнуа, другим – богатый ювелир из Брюгге Ян де Леув. Однако никому из них не удавалось заполучить ван Эйка полностью в свое распоряжение.