Расцвету всеобщих творческих начинаний во многом способствовало богатство семьи Медичи. Продолжая семейную традицию, заложенную его дедом, Лоренцо ежегодно вкладывал в культурные проекты эквивалент десятков и даже сотен миллионов долларов. Он делал это, потому что сам он и почти все, чье мнение имело значение, считали подобные вложения не зря потраченными деньгами. С одной стороны, демонстративное потребление само по себе доставляло удовольствие (что могут подтвердить и сегодняшние миллиардеры), с другой – Лоренцо заботливо поддерживал репутацию мецената в том числе и для того, чтобы отвлечь внимание от своих неблаговидных махинаций в городе. Кроме того, искусство могло пригодиться в дипломатии: иногда флорентийский правитель «одалживал» своих художников важным людям, чтобы завоевать их благосклонность. Так, пытаясь добиться кардинальской шляпы для одного из своих сыновей, Лоренцо послал в Рим художника Филиппо Липпи, чтобы тот расписал частную часовню другого влиятельного кардинала. Вполне возможно, именно Лоренцо посоветовал Леонардо искать покровительства у семьи Сфорца в Милане.

Впрочем, нельзя сказать, что щедрость Лоренцо имела исключительно циничную подоплеку. В то время считали, что великие произведения искусства, и особенно демонстрация таких произведений в общественных пространствах, отражают присущие Флорентийской республике добродетели. По словам Макиавелли, Лоренцо тратил огромные суммы на прекрасные вещи, чтобы поддержать «изобилие в городе, единство народа и уважение к знати»[952]. Разумеется, у Лоренцо были для этого личные причины, но в числе его мотивов была и подлинная гражданская гордость, в XV в. составлявшая неотъемлемую часть образа правителя.

Но хотя Флоренция, где обрел славу Леонардо да Винчи, при Лоренцо не имела недостатка в прекрасных произведениях искусства, она была суровым и опасным местом – возможно, даже более опасным, чем во времена Козимо. Противостояние городских фракций по-прежнему могло быстро перерасти в открытое кровопролитие, как это произошло в 1478 г. во время заговора Пацци, когда убийцы, подосланные семьей Пацци при поддержке папы Сикста IV, пытались расправиться с Лоренцо и его братом Джулиано в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. Публичная вражда пустила глубокие корни в политической культуре Флоренции и оставила след в жизни Леонардо: в его записных книжках есть примечательный чернильный набросок одного из заговорщиков, Бернардо Бандини деи Барончелли, висящего в петле. Эскиз сопровождают оживленные примечания Леонардо о цвете одежды повешенного. У яркой, щедрой и изобильной эпохи Возрождения была мрачная изнанка в виде повсеместных кровопролитий, преступлений и войн, и людям приходилось с этим мириться. Неслучайно Леонардо рекомендовал себя Лодовико Сфорца не только как искусного художника. Он знал: чтобы достичь настоящего величия, нужна определенная доля прагматизма и умение применять свою изобретательность в самых разных сферах, в том числе, если это необходимо, и далеких от гуманности.