Герцогский двор, к которому Ян ван Эйк присоединился в 1425 г., отличался живостью, демонстративной яркостью и порой фривольностью нравов. Филипп, человек примерно того же возраста, что и ван Эйк, был яркой и харизматичной личностью. По словам летописца, это был высокий и худощавый человек с типичным для всей его семьи орлиным носом, загорелым лицом и «кустистыми бровями, которые топорщились, словно рога, когда он бывал рассержен»[933]. Портрет, созданный великим современником ван Эйка, Рогиром ван дер Вейденом, вполне соответствует этому описанию. Он также подтверждает слова летописца, что герцог «одевается богато, но изящно»: на портрете ван дер Вейдена Филипп облачен в роскошный черный пурпуэн, на шее у него усыпанная драгоценными камнями цепь рыцаря ордена Золотого руна, а на голове огромный, похожий на тюрбан черный шаперон.

Вероятно, ван Эйк быстро понял, что в этом поразительном человеке традиционное благочестие соединяется с крайней экстравагантностью. Герцог каждый день прилежно слушал мессу, но при этом имел особое разрешение от папы делать это между двумя и тремя часами дня (а не по утрам), поскольку по ночам он любил пировать, пить, танцевать и иногда веселился до самого рассвета, и вставал так поздно, что официальным посетителям приходилось ждать, пока он отоспится после бурной ночи[934]. Он обладал безупречными манерами и особенно предупредительно вел себя с женщинами – они, по его словам, почти всегда были настоящими властительницами в доме, и их следовало очаровывать. Однако помимо трех официальных жен у него было, по разным сведениям, от 20 до 33 любовниц и не менее 11 внебрачных детей.

Кроме того, герцог имел странное, порой довольно вульгарное чувство юмора. Личные письма он подписывал словами «прощай, вонючий мерзавец». Он заплатил 1000 фунтов одному из своих придворных художников, коллеге ван Эйка, чтобы тот обустроил в замке Хесдин комнаты с всевозможными розыгрышами и ловушками. Там были статуи, брызгавшие водой в проходящих придворных, приспособление с боксерской перчаткой в дверном проеме, которое «крепко колотило по голове и по плечам всякого, проходившего мимо», спрятанные в полу форсунки, окатывавшие струями воды дамские юбки, а также комната с говорящей деревянной фигурой отшельника, дождевой машиной под потолком и фальшивым убежищем с проваливающимся полом, где тот, кто пытался укрыться от рукотворного ливня, летел вниз и падал на большой мешок с перьями[935].

Все эти хитроумные приспособления свидетельствовали о сумасбродной и слегка жестокой стороне характера герцога. Вместе с тем они говорили о безграничной любви Филиппа к изобретениям и художественному ремеслу. Он тратил целые состояния на гобелены, великолепные религиозные облачения, усыпанные драгоценностями реликварии и потрясающие иллюминированные рукописи[936]. Его окружало больше музыкантов, писателей, художников, ювелиров и других мастеров, чем любого другого правителя того времени за пределами Италии. Только на осмотр коллекции драгоценностей герцога, по словам ее хранителя, могло уйти три дня[937]. По этой причине нет ничего удивительного в том, что Филипп Добрый взял на службу ван Эйка, а тот под его покровительством смог добиться огромных успехов и, более того, по сути, изобрел масляную живопись в привычном нам смысле (за что Джорджо Вазари в XVI в. назвал его живописцем-алхимиком[938]).