Одетая в траур, в грубый кир, ребёнка также одев в чёрное и в костюм с капюшоном, хотя уже первую свою боль превозмогла и выплакала, производила впечатление мученицы, которая заглушает в себе отчаяние и сверх силы терпит.

Когда она шла, люди с уважением уступали дорогу, такое величие боли имела на красивом, бледном лице.

В замке с утра царило огромное движение, тиснулись, кто куда мог, а кого не пускали, стоял во дворе, дожидаясь, чтобы быстрее узнать о приговоре.

Только поздно днём объявили Ваповской, что могла быть впущена в залу. Шла тогда одна, только с ребёнком, а когда показалась, хотя толкучка в зале была великая, все перед ней расступились и освободили место.

Сенаторы брали голос, только для формы, потому что декрет был уже приготовлен, о чём знали.

Возникла страшная тишина, когда по приказу короля начали читать приговор.

Он был заключён в немногих словах.

Король своим могуществом, видя разделившиеся мнения, когда одни на более старые, другие на более новые законы опирались, убийство осудив случайностью, Самуэля Зборовского наказывал на изгнание из королевства и земель, ему подвластных, без потери чести и славы.

Долгою тишиной приняли приговор, только на некоторых лицах видно было возмущение, которое даже и на других, сначала менее выразительных, начало рисоваться.

Ваповская стояла, как окаменелая, слушая. Подняла голову, глаза всех обратились на неё.

Схватила сыночка за руку и, не спеша отдаляясь от трона, с лицом и взором, к нему поднятыми, отозвалась громко:

– Ежели такое твоё правосудие для убийц, пуст этот твой первый приговор будет последним.

А через минуту, рыдая, добавила:

– Вот бы Бог тебе также предназначил пасть жертвой убийцы.

Этих пророческих слов никто, кроме ближайших, не слышал. Взяли под руки заплаканную и вывели из залы, а король, как бы устыдился своего приговора, видя, чем его приняли, тут же покинул залу.

Только теперь возмущение большинства объявилось со всей яростью.

Громко возмущались, а примас объявил своё удивление, что криминальное дело простым гражданским сделали.

Было и других насмешек и недовольств достаточно, которых французы уже не слышали, потому что вместе с Генрихом тут же вышли.

Ваповская в слезах шла на верх к принцессе, которая, уже уведомлённая о декрете, плакала также, хоть вовсе жестокой со Зборовскими быть не хотела. Однако, согласно тогдашним понятиям, зуб за зуб, кровь за кровь, были только точным измерением правосудия.

Прямо из залы приятели Самуэля бежали в город, где достойный удивления Самуэль, напиваясь и ругаясь, ждал, о чём его известят.