Он вовсе не ожидал, что его осудят на смерть, однако коней братья держали наготове, чтобы немедленно мог сбежать, если бы опасность угрожала.

Братья Самуэля имели в замке определённый знак, который французы им должны были дать на большой королевской хоругви, вывешенной на башне, белым или чёрным платком.

Поэтому заранее знали, что декрет сохранял жизнь. Прибежали с этим к нему.

– Белый платок развевается.

Самуэль не радовался, не сказал ничего, ждал посла. Надеялся выйти совсем безнаказанно.

Затем вбежал его каморник, неся бумагу, которую ему всучили в зале, а стоял на нём декрет.

Со стянутыми бровями, Зборовский его прочитал и с проклятием бросил на стол.

Братья стояли смешанные, но показывая радость, потому что им изгнание вечным не казалось.

Самуэль сразу вспыхнул.

– Такова королевская благодарность! Я ему королевство дал, а он меня родины лишает. Глупым я был и по праву наказан!

Ударил кулаком о стол, аж всё на нём задрожало; голова его упала на грудь и он задумался.

Приблизились к нему родственники, утешая его, которых он отпихнул, не желая слушать.

– Узнают меня, – воскликнул он, – что изгнанный я, может, более опасен для них, чем тут. Схоронится найдётся где. Примут меня с распростёртыми объятиями.

И, повернувшись к замку, угрожая кулаком, зарычал:

– Стереги себя хорошо, тонконогий, чтобы со стульчика своего не слетел.

Пить потом начал снова и пел, а нахмуренные брови свидетельствовали, что размышлял о том, что делать.

Более хладнокровные выступали с советами.

Согласно им, легко можно было найти достойный приём у немецких князей, в Саксонии, у тех, кто исповедовал протестантизм.

Самуэль покачал головой.

– Слишком далеко это для меня, – прервал он, – я им под боком сяду, чтобы каждую минуту чувствовали и дрожали.