Всё сильнее, однако, он убеждался, что правление француза может быть непродолжительным, а в таком случае его кандидат Эрнест на этот раз, как надеялся, должен был всех за собой потянуть.

Будучи один на один с принцессой, повторял он ей:

– Я от него никогда ничего хорошего не ожидал. Легкомысленный и испорченный, а о нас не заботится. Ежели не ошибаюсь, королева-мать, у которой он самый любимый, трон для него французский готовит. Карл IX детей не имеет и, по-видимому, иметь их не будет, а французы то выдают, что он постоянно болеет и долго не проживёт.

Принцесса слушала, что ей приносил пан референдарий, но остерегалась чего-либо выдавать Чарнковскому.

Никто в то время не мог предвидеть скорой смерти короля Франции.

Анна, как только могла, держалась за последнюю надежду какого-то счастья, которое не казалось ей невозможным.

Сама она не могла, ибо женская скромность ей не позволяла ни упомянуть о выполнении обещаний Генриха, ни побудить сенаторов, чтобы они ему припомнили, но крайчина, иные дамы и ксендз-епископ хелмский время от времени пробовали дружественных принцессе господ склонить вступиться за неё.

Некоторые из них обещали это сделать, пробовали, может, но это напоминание сенаторы принимали так холодно, так им пренебрегали, что невозможно было дела на стол вынести.

Даже самые ревностные откладывали его – были только более срочные для решения.

Чрезвычайно ловко поступал Генрих, избегая решения, присягая и одновременно показывая себя очень вежливым с принцессой.

Только упорные её требования о регулировании наследства её и сестёр после брата шло также медленно.

Анна, лишённая доходов, забытая, когда требовала у Штатов назначения средств для поддержания соответствующего состояния, чаще всего вызывала тем досаду и унижение.

Нужно было слезами обливать опеку сенаторов, которые посылали комиссара для рассмотрения расходов, а те даже кухню принцессы не пропускали, хлеб, мясо, приправы высчитывая и выбрасывая отходы.

Так, рядом с заботами о будущем, бедная пани должна была каждый кусочек хлеба насущного обливать слезами.

Вбегала Жалинская с нареканием, приходил охмистр Конецкий, жалуясь, что ему скупо назначили средства. Соликовский, высланный с епископом хелмским, шёл с жалобами, и дня спокойного не было.

Постепенно наступала весна, а положение не прояснялось, не улучшалось. Король или не показывался, или, вежливо проскользнув, закрывался и забывал, что обещал.

Жизнь его, поначалу умеющая прикрывать себя видами некоторой порядочности, под одной крышей с принцессой, вскоре для большей части её двора не имела тайн.