От епископа хелмского не много могла узнать принцесса, он говорил, что, хоть казалось, что король хочет терпеливо ждать позволения отъезда, видно было, что в нём срочно нуждался.

В душу Анны вместе с первой вестью о смерти короля вступило убеждение, что мечты о Генрихе, о браке, о будущем были окончены! Не оставалось ей уже ничего, кроме сердца, болезненно стиснутого последним разочарованием в жизни.

На веки навернулись слёзы, которых не хотела показывать перед людьми, стыдясь своей слабости.

Из замка отголосок о смерти французского короля, одновременно уже с желанием отъезда Генриха, с быстротой молнии перешёл в город.

Невозможно описать впечатление, какое учинил.

Враждебность к французам была и так уже возбуждена, теперь она яростно взорвалась, потому что затем начали, опережая малейший признак вероятности, кричать, что король наверняка оставит Польшу.

Одни почти этому радовались, другие хотели силой задержать Генриха!

В одну минуту на рынке, на улицах, в Сукенницах, в ратуше люди начали собираться, сбегаться, обсуждать, принимая такие грозные физиономии, как если бы уже что-то произошло, или тут же угрожало.

Оживление, которое царило среди французов, а этого они не могли скрыть, как-то оправдывало беспокойство в городе.

Кроме того, из замка, из дворов сенаторов около полудня начали отправлять гонцов, письма, посланцев на все стороны.

Седерин, заметив, что делается, как можно быстрей отправился в замок, заклиная Генриха, чтобы делал, что только было в его власти для усыпления подозрений, для успокоения людей, которые догадались о его побеге.

Что касается своей особы, Генрих, чрезвычайно умело панующий над собой, был уверен, что не выдаст себя; чем был более нетерпеливым, тем прикидывался более спокойным, но Пибрак и иные не умели, хоть о том старались, скрыть горячку, какая их сжигала.

Король должен был немедленно позвать Ларханта и поручить ему, чтобы в течении двух дней ни малейших приготовлений, ни малейшей возни и движения не было в замке.

Карлик Крассовский, который в то время жил в каменице Зборовских и там узнал о смерти короля, одевшись в траур, поспешил с соболезнованием к королю; из нескольких разных уст узнал, будто бы очень точно, что Генрих едет во Францию, а если ему в разрешении откажут, готов бежать.

Крассовскому, который лучше, чем другие, знал Генриха, это показалось вероятным, но возмутило его.

Он, также как епископ куявский, как Тенчинский, как все приятели короля, был очень подвержен опасности, почти ответственен, если бы тот, пренебрегая Польшей, её покинул.