В течении всего этого дня Тенчинский почти не отступал от короля. Он как-то тревожился, предчувствовал или его беспокоило, но показывал себя постоянно таким бдительным, недоверчивым, что король под вечер начал ему делать выговоры:

– Мой граф, – сказал он ему, – недоверие по отношению ко мне иным может быть прощено, но не вам. Я дал вам столько доказательств моей дружбы, что вы должны мне немного верить. Откуда это беспокойство? Подозреваете меня?

– Наияснейший пане, – воскликнул Тенчинский, – я имею к вам неограниченное доверие, ваше слово для меня свято… но невольно поддаюсь тому, что меня оружает. В городе царит непередаваемая тревога, сенаторы ей поддались. Шлют ко мне, проведывают, беспокоятся.

Король, который смехом, – потому что ему легко было его показать, – чаще всего отделывался, громко рассмеялся.

– Что за чудачество! – воскликнул он.

Но затем разговор повернулся дивно.

Тенчинский недавно перед этим подарил королю прекрасного коня.

– Очень жалею, что ещё не успел его испробовать, – сказал Генрих, – но на этих дня не имел ни часа свободного. Он выносливый?

– Как все наши и восточные, – воскликнул Тенчинский, – не требуют они избыточных усилий, а часто почти одной водой могут жить, вы должны иметь также под собой кобылу такую выносливую, как они.

Прежде времени король начал зевать, жаловался на усталость, и Тенчинский проводил его в спальню. Тут же его ждала служба. Генрих лёг в кровать. Подкоморий так был ещё неспокоен и встревожен, что в этот день не поехал домой и приказал постелить себе какую-нибудь постель в замке внизу.

До поздней ночи он не мог заснуть, вскакивал потом во сне несколько раз и спозаранку был на ногах.

Но вся эта тревога оказалась напрасной. Король встал в обычный час – ничего не извещало, чтобы подозрения были правдивые.

Тенчинский значительно успокоился.

Другие паны продолжали подозревать и опасаться.

Епископ Карнковский чуть свет прислал в замок к подкоморию, требуя ведомости о короле.

Генрих встал в этот день с ясным лицом, более весёлый, и внешне пытался обмануть на счёт распространённых слухов.

Вилекье пришёл утром грустный.

– Всё приготовлено, – сказал он королю, – но, несмотря на наши старания, чтобы не дать по себе узнать, что готовим побег, кто-то должен был предать нас. Седерин говорит, что сенаторы выпрашивают на ночь стражу в замке при всех дверях. Тенчинскому покоя не дают, делая его ответственным за всё. Я боюсь…

– Будь что будет, – прервал король нетерпеливо, – что решено, нужно исполнить. Сегодня ночью мы должны уйти, один день дольше и всё откроется. Мы совершили ошибку, что той ночью я не ушёл. Иди, готовься, это моё последнее слово. Сегодня.