Затем через пять дней издалека, по левому борту, появятся Галапагосские острова. Будут летающие рыбы, переход через экватор.

А на карте, вывешенной рядом с кают-компанией первого класса, ежедневно в полдень будут появляться цифры: 235… 241… 260 миль.

И, наконец, невидимый, но всегда свирепствующий неподалеку тайфун:

— Мы идем буквально за ним по пятам…

Вот уже двадцать пять лет «Арамис» неизменно шел по пятам тайфуна.

Белый фонарь на верхушке мачты — словно ярчайшая звезда; два других, зеленый, и красный, — потусклее; гаснущие один за другим иллюминаторы, похожие на рыжеватые луны; миллионы звезд на высоком небе, оставшийся позади берег, где перекрещивались лучи маяков, от которых вскоре должны были остаться лишь слабые отблески…

Внизу обнаженные негры, севшие на Мартинике, сновали перед красными зевами топок и могли увидеть черноту неба лишь через зарешеченный люк.

Главный механик, лежа на койке, слушал радио: голос доносился прямо из Парижа, там уже было десять часов утра.

Женщины во сне шевелили губами, мужчины храпели, портьеры на дверях кают вздымались. Альфред Мужен раздевался в каюте, улыбаясь своему отражению в зеркале.

Майор Оуэн остался один на палубе. Он привык плавать на кораблях и каждый раз, поднявшись по трапу, совершал обход своих временных владений: медленно, методично, как бы обживаясь на новом месте.

Перегнувшись через бортовое ограждение, он увидел палубу второго класса, где не было никого, кроме обнявшейся в темноте парочки. Назавтра он непременно узнает их среди пассажиров, во всяком случае, женщину, — по ярко-рыжей копне волос.

Он поднялся выше, на шлюпочную палубу. В слабом свете, идущем из каюты вахтенного, он угадал руки рулевого, неподвижно лежащие на штурвале, иллюминаторы капитанской каюты не горели.

Только один радист в наушниках по-прежнему сидел в своей рубке, дверь была приоткрыта, а прерывистый звук азбуки Морзе напоминал стрекот сверчков.

Офицер увидел проходившего Оуэна и пожелал ему доброй ночи. Англичанин еще немного побродил в одиночестве, потом разыскал в темноте шезлонг, расположился в нем и зажег сигару.

Гул мотора, легкий плеск волн, мягкий шелест со стороны форштевня, стрекотание аппарата Морзе — только эти звуки были слышны под звездами, среди которых медленно и плавно раскачивалась более яркая звезда на верхушке мачты.

Затем, оставив дверь открытой, улегся спать радист — погас и этот светящийся прямоугольник.

Должно быть, прошли минуты, а может быть, и часы, но текли они так незаметно, что майор даже не отдавал себе отчет, который сейчас час. На сигаре вырос столбик белого пепла. Еще сотни других кораблей бороздили в ночи океан, перевозя на борту людей, стремящихся куда-то на зов судьбы.