— Доброй ночи…

Интересно, там, на носу, влюбленные по-прежнему обнимались? А человек из шлюпки — осмелился ли он наконец поднять чехол, чтобы вдохнуть свежего воздуха?

Наполовину раздевшись, Оуэн взглянул на себя в зеркало, пощупал дряблые красноватые мешки, которыми были отмечены светлые, как у ребенка, глаза, а затем стал мыться перед сном.

Погасив свет, улегся наконец и Альфред Мужен, а в соседней каюте какая-то женщина бормотала во сне что-то неразборчивое.

II

II

В первое же утро после выхода из Панамы произошел небольшой инцидент. Случилось это около десяти часов утра.

В шесть утра Оуэна разбудили матросы, драившие палубу под иллюминатором его каюты. Утренняя свежесть и свет заставили его подняться с постели. Почти бесшумно, с легким гулом, который скоро становится привычным, как плеск воды о корпус корабля, «Арамис», подобно насекомому, упорно ползущему вперед, шел своим курсом среди бескрайней сине-золотой глади, как огромная раковина, пронизанная перламутровой радужной свежестью. На полубаке матросы тоже мыли палубу, а возле мачты тощий длинный миссионер с рыжей окладистой бородой, одетый в шорты, пользуясь тем, что пассажиры еще спали, занимался гимнастикой, дабы придать гибкость своему телу.

Оуэн улегся снова и еще несколько раз засыпал и просыпался; по правде говоря он и не спал, а только слегка дремал, и в этой полудреме смешались сон и явь. Ему казалось, что он видит откуда-то сверху черно-белый пароходик, прокладывающий себе путь среди безмолвия океана. От этого видения на него повеяло покоем. Впервые в жизни он плыл на таком маленьком непрезентабельном пароходике, где все пассажиры жили как бы одной семьей.

Часов в восемь за переборкой его непосредственные соседки — дамы Мансель, тетка и племянница — начали ссору. Слов он не различал, но явно слышал, что молодая особа повышала голос и бранила тетку.

Одна из них, должно быть, еще лежала в постели, другая, видимо, ходила по каюте. Она и вызвала стюарда, наверное, чтобы заказать завтрак.

Раздавались и другие звонки, по палубе ходили взад и вперед, но куда именно направлялись пассажиры, англичанин понять не мог. Поэтому он снова поднялся и пошел к двери.

Именно теперь он смог оценить все преимущества своего положения: только каюта номер один и служебное помещение мсье Фрера имели отдельные ванные комнаты. Остальные пассажиры первого класса были вынуждены по очереди совершать свой туалет в помещении возле каюты Альфреда Мужена, под лестницей. Мужчины фланировали в пижамах, с растрепанными волосами — смотрели по сторонам, курили, топчась в ожидании на палубе. Проходили и женщины в пеньюарах. Мадам Жюстен — смуглая и черноволосая пятидесятилетняя дама с маленькой головкой, узкоплечая и широкая в бедрах, была в восточном кимоно из желтого шелка с вышитым на спине солнцем невероятных размеров. Она, наверное, купила его в Колоне на базаре или у китайцев.