Стоило переступить порог, тотчас же пропадало ощущение, что находишься на Таити, что деревья вокруг — кокосовые пальмы, а в водах лагуны скользят радужные блики; в доме пахло кофе, яичницей, и эти запахи вытесняли сильные, слегка пряные местные ароматы.

Было одиннадцать утра, наверное, майор застал бы эту парочку в том же виде и в Панаме, и в Марселе, и в Париже. Эта вульгарная простота была всюду, где бы ни находился Мужен, и он еще нарочито подчеркивал ее, не только потому, что это было проявлением его вкусов, но и потому, что он как бы защищался ею от всех превратностей судьбы.

Гостиная была совершенно безликой. Всюду царила эта убогая простота: круглый стол, стулья с плетеными сиденьями, некоторые — со сломанными перекладинами, на стенах — дешевые аляповатые картинки.

Не обращая внимания на посетителя, которого он, конечно, видел через приоткрытую дверь, и на то, что Оуэн тоже видел его, Альфред крикнул Лотте:

— Ты предложила ему сесть?

— Садитесь, майор.

Она была неумыта, ненакрашена. Кожа у нее на носу блестела. Она недоверчиво и сердито поглядывала на Оуэна.

На Мужене были только короткие шорты цвета хаки. В раздетом виде он оказался крепким, коренастым, чуть кряжистым. Тело было на удивление белокожим и густо заросшим волосами. На левой руке — сине-красная татуировка: якорь, буквы, цифры. Он брился не механической, а опасной бритвой, которой изредка проводил по кожаному ремню.

Вытерев лицо, он вышел в комнату взглянуть на гостя и разыграл удивление:

— Если бы меня предупредили, что вы посетите меня, я постарался бы встретить вас более достойно.

Он насмехался над ним, стараясь не подавать виду, но в голосе сквозила враждебность.

— Неси завтрак, Лотта… Майор позволит мне поесть в его присутствии…

— Разумеется…

Он не стал одеваться и остался голым до пояса, один шрам украшал его грудь справа, другой был на предплечье.

— Надеюсь, вы позавтракали, майор Оуэн?

И добавил, смеясь:

— А вы и вправду — майор?

И Оуэн, обещавший себе сдерживаться, ответил:

— Мне присвоили это звание в восемнадцатом году…

Альфред пальцем нащупал шрам на волосатой груди.