— Доктор заходил рано утром…

— Что он сказал?

— Сначала возмущался, что вы пошли в «Яхт-клуб»… Он сказал: «Даже не осмелился мне признаться… Заявил, что идет спать…» Он ревнует, понимаете? Я знаю не все. Мужену не обязательно появляться в городе, чтобы видеть всех, кого нужно, поскольку эти господа собираются в «Моане». Комиссар там был.

— Когда?

— Вчера днем… По поводу радиста. Кажется, они говорили только о нем…

Наверняка речь шла и об Оуэне, иначе зачем комиссар пришел вечером в «Яхт-клуб»?

— Я знаю от телеграфиста, что он отправил телеграмму в Париж, в полицию. У вас никогда не было с ней недоразумений?

Ему только показалось? Или Мак-Лин уже переметнулся на их сторону?

— Никогда, Мак…

— Тогда все в порядке… Если завтра будет пароход, я вам скажу.

— Понял… Только я не уеду…

— Вы по-прежнему не слушаетесь чужих советов?

Подумать только, теперь все зависело от случайности! Оуэна ни разу не «засекли» в игорных залах, как это бывает с профессионалами, которым потом запрещают появляться в казино и клубах.

Его ни разу не ловили с поличным.

Ни разу? Всего один раз. Больше двадцати лет назад. Одно из самых неприятных воспоминаний его жизни.

В тот раз он сам был виноват, он рискнул появиться в чужой среде — в маленьком казино на атлантическом побережье Франции, в Фура.

Ему нужно было проехать до Руайана, всего сотню километров, и там он попал бы к своим. Ему показалось забавным потягаться с буржуа из Ля Рошель, в основном рыботорговцами с пухлыми бумажниками.

Его поймала женщина лет пятидесяти, торговка рыбой. Она проводила в казино ночи напролет и буквально схватила его за руку.

— Мсье мошенничает… — заявила она в торжественной тишине. Там же был инспектор полиции. Они остались наедине.

— Я считал, что вы осмотрительнее, майор Оуэн. Вы ставите меня в затруднительное положение.