Он ждал этого… Так и должно было случиться. Нужно оставаться невозмутимым, не проявлять радости. Несмотря на очевидное радушие, с которым его принимали, он все же подозревал западню…

«Нужно действовать побыстрее, сэр».

— Если это доставит вам удовольствие, господа…

— По высшей ставке?

— Надеюсь, вы играете не слишком по-крупному?.. Нынешние рантье, даже английские, не очень-то в форме…

Он произнес это с улыбкой, как бы в оправдание:

— Удвоение ставки — один луидор. Видите, мы играем как добропорядочные отцы семейств…

Он подумал о мадам Руа, которая, волнуясь за свои деньги, совсем недавно смотрела на него в упор, об Альфреде Мужене, который, наверное, говорил с ней, о докторе, который еще днем беседовал с ним как всегда приветливо. Как он должен поступить?

Он сидел здесь подобно цирковому жонглеру или акробату, готовящемуся исполнить свой трюк. Он был уверен в своих силах, в своей ловкости, в своей выдержке. Еще ни разу за всю свою карьеру он не допустил ошибки.

От него одного сейчас зависело, выиграет ли он за час-другой несколько тысяч франков, чтобы безбедно жить дальше. Он мог бы выиграть и больше, ведь его партнеры сами, по своей воле будут просить увеличить ставки.

Он все еще колебался, боясь западни. Его беспокоило одно предчувствие.

Возле игроков сидело несколько зрителей, и Оуэну показалось, что он узнал одного из них: кажется, это был комиссар полиции, изучавший его паспорт в таитянском порту.

«А вдруг он следит за мной?»

Он проиграл одну партию, две: три дамы против королевской тройки… Фулл против каре валетов.

— Виски, — заказал он бармену-туземцу.

И очередная сигара.

«Как можно быстрее».

И он сделал это, потому что здесь сидел комиссар полиции, и он ощущал опасность. Он сделал это, потому что чувствовал себя усталым, потому что усомнился в своих силах, потому что ему было необходимо…

Он поклялся в первый день соблюдать осторожность, больше проигрывать, чем выигрывать, и уж, во всяком случае, выигрывать умеренно.

Он касался карт, как жонглер — своих шаров, которые словно сами повинуются его рукам. И карты повиновались ему.