— Три короля, — объявил его партнер.

Он небрежно открывал четырех дам.

Один из игроков, проигравший полторы тысячи франков, пошел подписать чек в кассе, чтобы продолжать партию. Растерянный Вейль вышел из игры, уступив свое место другому.

«Они подозревают меня… Следят за мной… Комиссар не сводит глаз с моих рук… Значит, я должен выиграть».

В этот вечер он играл так, словно на карту была поставлена его жизнь, и он понимал это. Завтра, послезавтра усилиями Мужена вокруг него образуется пустота. Пусть мадам Руа предъявляет ему счет — но если бы он не смог заплатить, он стал бы всеобщим посмешищем. Что ему тогда оставалось бы? Уехать в глубь острова и стать «банановым туристом»?

Не в шестьдесят же лет!

Прав был Мак-Лин. Нужно выигрывать побыстрее и — как можно больше. Перед ним уже лежали восемь или десять тысяч франков.

— Единственная возможность для нас отыграться, майор, если вы согласитесь увеличить ставки…

Он предполагал, что так произойдет, но сделал вид, что колеблется.

— Видите ли, господа, а вдруг вы не отыграетесь и тогда обвините меня в том, что я злоупотребил вашим гостеприимством… Я старый, очень старый игрок в покер… В Оксфорде — нам это было запрещено и потому нравилось еще больше — мне удавалось содержать танцовщицу на то, что я выигрывал в покер.

После этих слов они стали настаивать еще сильнее. Двое вышли из игры, поскольку больше не было денег. Сам комиссар занял место одного из них, и за несколько минут проиграл 3000 франков.

— Разумеется, я готов играть закатав рукава, — сострил Оуэн.

Он так и сделал, словно в шутку, и снова выиграл.

— Я предупреждал… Уже прошло три часа… Только если вы настаиваете…

Да, он их приложил, черт возьми! Так и должно было случиться! Он выиграл 32 тысячи франков: вполне достаточно, чтобы прожить до возвращения «Арамиса» и купить обратный билет.

— Позвольте угостить вас…

Он заказал шампанского. Он вызывал скорее восхищение, чем негодование. В углу Вейль шепотом спрашивал комиссара:

— Вам не кажется, что он жульничал?

— Могу поклясться… Я все время наблюдал за ним.

И Оуэн, угадав эти слова, улыбался, уверенный в себе, как в свои лучшие дни.