Клодия снова кивнула.

– Я понимаю…

– Любое наше действие против Суллы – нарушение закона, а если кто-то отважится совершить покушение на диктатора, то это будет означать смерть для Цинны, тебя, меня, матери Юлия, слуг, рабов, Корнелии и ребенка – для всех. А Юлия выследят, куда бы он ни направился.

– Ты убьешь Суллу? – выдохнула женщина, заглядывая Тубруку в глаза.

– Если все, что ты мне рассказала, правда, то я, само собой, убью его, – твердо пообещал он, и Клодия вновь увидела перед собой гладиатора, угрюмого и пугающего.

– Он этого заслуживает. Корнелия сможет спокойно доносить ребенка до родов.

Женщина вытерла глаза и заметно успокоилась.

– Она знает, что ты пошла ко мне? – спокойно спросил Тубрук. Клодия отрицательно покачала головой. – Хорошо. Ничего ей не говори. Ни к чему такие страхи накануне родов.

– А потом?..

Тубрук задумчиво почесал коротко стриженный затылок.

– Никогда. Пусть она думает, что это сделал один из его врагов. Их ведь предостаточно… Храни тайну, Клодия. У диктатора есть приверженцы, которые даже спустя годы могут потребовать плату за кровь – если, конечно, правда выйдет наружу. Одно неосторожное слово, поведанное другу, который передаст все приятелю, – и у ваших дверей появится стража. Корнелию и ребенка заберут и подвергнут пыткам.

– Я не скажу, – прошептала Клодия, глядя Тубруку в глаза.

Потом отвела взгляд.

Тубрук вздохнул:

– Теперь расскажи все с самого начала, ничего не пропуская. Беременные часто воображают невесть что. Прежде чем рисковать всем, что мне дорого, я должен быть полностью уверен.

Еще целый час они сидели рядом, негромко и спокойно обсуждая страшные вещи. Ладонь Клодии лежала в руке Тубрука как знак искренней привязанности.

– Я рассчитывал выйти в море со следующим приливом, а не устраивать здесь парад, – сердито сказал Гадитик.

– Тогда считайте, что я труп, – возразил наместник Павел. – Я весь избит, но жив и знаю, как важно показать поддержку Рима. Это заставит задуматься… тех, кто покушался на мое достоинство.

– Господин, все бунтовщики, находившиеся на острове, полегли в крепости – вместе с теми, кто прибыл поддержать мятеж с материка. Половина здешних семейств оплакивают сыновей или отцов. Мы им уже показали, какие последствия будет иметь неповиновение Риму. Они не посмеют бунтовать снова.