– Теперь перебейте всех, – отрывисто велел центурион, и легионеры бросились на греков. Раздались вопли, но все закончилось очень быстро, и в крепости воцарилась тишина.

Юлий несколько раз глубоко вздохнул, стараясь избавиться от запахов гари и крови, наполнявших легкие. Откашлявшись и сплюнув на камни, он вытер меч об одежду одного из поверженных. Клинок покрылся зазубринами. Потребуется много часов, чтобы выправить его на точильном камне. Лучше получить новый гладий из корабельной кладовой.

Юлий чувствовал легкую тошноту и старался думать о том, что еще предстоит сделать, прежде чем они вернутся на «Ястреб». Он смотрел на двор, заваленный телами, вспоминал гибель отца и запах горящей плоти от погребальных костров.

– Думаю, это были последние, – сказал Гадитик, тяжело дыша. Он был бледен от усталости и стоял, нагнувшись и упираясь ладонями в колени. – Подождем до утра и обшарим каждый закоулок. Может, кто-то притаился во тьме. – Центурион выпрямился, в спине хрустнуло, и он поморщился. – Ты чуть не опоздал, Цезарь. Еще немного – и нам пришел бы конец.

Юлий кивнул. У него было что сказать командиру, но он предпочел промолчать. Светоний смотрел на молодого тессерария, криво ухмыляясь, и прижимал тряпку к пораненной щеке.

Юлий надеялся, что когда Светонию станут зашивать рану, тому будет не до улыбок.

– Он задержался, спасая меня, центурион, – раздался чей-то голос.

Наместник пришел в себя и уже стоял, опираясь на плечи двух воинов. Кисти его рук покрылись синевой и раздулись.

Гадитик смотрел на грязную тогу Павла, покрытую пятнами крови. Глаза наместника были наполнены страданием, однако голос из разбитых губ звучал ровно и уверенно.

– Наместник Павел?.. – спросил Гадитик.

Павел кивнул, и центурион отсалютовал ему.

– Мы думали, господин, что ты погиб.

– Я тоже так считал… некоторое время.

Правитель поднял голову, слабо улыбнулся и произнес:

– Добро пожаловать в крепость Митилена, римляне.

Когда на пустой кухне Тубрук обнял Клодию, она заплакала.

– Не знаю, что мне делать, – рыдая, говорила женщина, уткнувшись в его тунику. – Он все время домогается ее.

– Тише… Идем.

Тубрук отстранил Клодию, стараясь унять тревогу, охватившую его при виде измученного, заплаканного лица. Он не слишком хорошо знал няньку Корнелии; обычно это была солидная, здравомыслящая женщина, не склонная расстраиваться по пустякам.